Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Внутри меня все сжалось и оледенело. Я не имела права плакать. Наревусь потом, а нынче нужно помочь ему. Нужно вытащить его из этой затхлой клетки, к вольному ветру, к ярким звездам…
Плакальщицы не ушли далеко. Сбившись в тесный кружок, они стояли в сторонке от дверей и оживленно переговаривались. Теперь им было не до слез и жалоб. Увидев меня с Журкой, они кинулись врассыпную, как спугнутые вороны. Я уложила Журку у порога, села рядом и опустила его голову себе на колени. Пальцы разгладили морщинки на его лбу, ровные брови, тонкую, совсем белую линию губ.
«Журка, Журка, что же ты наделал? Как же так – Ведь казалось, ты будешь жить вечно…»
По моим щекам что-то потекло. Слезы…
Я растирала их тыльной стороной ладони и говорила с Журкой. Говорила, говорила… Пока не поняла, что разговариваю уже с мертвым. Согревавший мои колени жар пропал, а руки больного безвольно легли на влажную землю. Все кончилось. Он так и не увидел неба…
Я осторожно сняла голову Журки с колен и уложила на землю. Светлые волосы казались замершим вокруг его лица лунным пятном.
Откуда-то подошла Марьяна.
– Все? – спросила она.
У меня не хватило сил кивнуть. Она поняла и так. Попросила:
– Уходи.
Я подняла глаза. Марьяна уже не плакала, просто не отрываясь глядела на Журку и шевелила губами, словно беззвучно разговаривала с ним. Меня она не замечала. Я вздохнула и поднялась. Марьяна никогда не простит мне Журкиной гибели. Ведь она надеялась обмануть Смерть.
– Нет. – Она угадала мои мысли и покачала головой.
– А как же он? – Я бросила еще один взгляд на Журку.
Марьяна закусила губу. Ее голос задрожал.
– Он мой муж. Это моя забота.
– Муж?
Она сглотнула и печально улыбнулась:
– Да. Не смотри так. Я была одна, с сыном… Ты отказала ему. Кто еще мог его утешить? Я ведь любила его…
Теперь все стало понятно – и та ее внезапная ярость, и это горе…
– Прости. – Я прикоснулась к ее холодной, как льдинка, руке. – Прости…
– Чего уж теперь… – Она шагнула к Журке и сбросила с плеч зипун.
И я пошла. Пошла в Киев. К Горясеру. Потому что теперь мне было все равно, куда идти. У меня не осталось сил бороться ни с жестокостью этой жизни, ни со своим измученным сердцем…
44
Горясер сказал, что я пришла к терему Святополка на рассвете и упала у самых ворот.
Он отнес меня в избу наемников и сказал: «Тебе повезло, что не доложили князю». И еще: «Сиди здесь».
