Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Стоять оказалось труднее, чем сидеть, но уж коли помирать, так не в грязи, под копытами…
У меня в голове завертелись строки старинного сказа о северной девушке-воине, которая встречала смерть, как суженого, – с улыбкой на устах и гордо поднятой головой. Мне бы так…
Торн попытался было что-то вякнуть, но Ярослав чуть шевельнул рукой, и он смолк, косясь на меня злым, звериным взглядом.
– Не пойму, в чем винишься, – наконец вымолвил князь.
Я чуть не засмеялась. Это и впрямь было смешно: правда лежала перед ним, как на ладони, а он не понимал!
– Я предала твою сестру.
– Но она знала, что делает, когда предупреждала Болеслава. Она сама выбрала путь. Ее никто не заставлял. В чем же твоя вина?
«Не поймет, – осознала я. – И никто из этих любопытных, обступивших меня людей тоже не поймет. Я предала веру Предславы. Этого не объяснишь, это можно лишь чувствовать…»
– Говори же..
О чем? Мне больше не о чем было говорить с князьями.
– Да врет она всe! Врет! – не выдержал Торн и замахнулся.
Я даже не почувствовала боли от удара, только висок опалило чем-то горячим.
– Не слушай ее, князь! Она заодно с этим! – Торн устремился к телеге с Рябым. – Спрятались в кустах, напали… Погляди, скольких славных воинов убил этот подонок! Погляди.
Он сдернул прикрывавшие ноги Рябого шкуры. Из-под них показались мертвые тела. Дружинники из сторожевого отряда…
Киевляне зашумели. Ободренный этим шумом, Торн прыгнул ко мне:
– Смерть ей!
Меч выскользнул из его ножен, словно ядовитая змея. Взмыл вверх.
Ничего не соображая, лишь чувствуя за спиной холод смерти, я обвила руками его шею и сползла к коленям. Откуда-то изнутри вырвалось:
– Помоги…
Коснятин отступил. Мои руки разжались. Над головой что-то громко звякнуло. Затем коротко и гневно вскрикнул Торн. Завизжал пронзительный бабий голос, зашаркали шаги… Я подняла взгляд.
Красный, будто после бани, Торн, пригнувшись, стоял перед новгородским посадником. Его меч валялся в стороне, а в руке Коснятина блестел боевой топор на длинной рукояти.
– Князь еще не сказал своего слова, – громко произнес посадник. Торн заворчал.
– Верно. – Ярослав подхлестнул жеребца. Тот переступил тонкими ногами и подался вперед. – Охолонись, Торн, и не суди поперед моего суда.
Коснятин протянул мне руку:
– Вставай.
