Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
– Святополк не позволит этого!
– Глупости! Святополка не огорчит твоя смерть, игумен…
Монах вздохнул и попятился назад.
– За что? – пробормотал он. – Почему ты так ненавидишь меня?
Под ногами наемника заскрипели ступени. Уходит?
Я боялась повернуть голову, чтоб проверить. Приходилось доверять слуху.
– Я служу, игумен, – сказал Горясер. – А мертвых ты должен опознать для князя. Он хочет убедиться, что все его враги мертвы. Я их не ведаю, а ты знаешь… Так-то. И никакой ненависти…
Голос наемника затих.
– Еще вспомнишь меня, волчий сын, – прошипел монах сквозь зубы, а потом крикнул на двор: – Что вы там копаетесь?! Тащите тела из дому, да поживее!
Тела? Я скосила глаза. Рядом, раскинув руки, лежал незнакомый молодой парнишка. Из его перерезанной шеи толчками выходила кровь. Справа от него, утопив пальцы в разорванном животе, скорчился Улеб. К горлу подкатила тошнота. Ощущая на щеке корку засохшей чужой крови, я закрыла глаза.
– Первым вынеси боярина, – сказал Анастас. Надо мной засопели.
– Тяни его! Здоровый, гад… – зашелестели чужие голоса.
Наверное, сапоги Улеба были окованы железом. Они скребли пол пятками, словно когти неведомого зверя.
– Теперь девку!
– Хорошо…
На мое лицо упала тень.
– А девка-то хороша, – сказал кто-то.
– Какова бы ни была, тащи ее отсюда.
Чужие руки схватили меня за плечи и приподняли… Притворяться мертвой я не умела.
– Старик! – Я извернулась, вскочила и бросилась к выходу. Мимо промелькнуло изумленное лицо монаха и его раскрытый в крике рот.
– Держи девку!!!
Я кубарем слетела по ступеням и метнулась к спасительным воротам. Заперто! Мельком взгляд зацепил стоящие во дворе повозки. Одна, другая… На них запрокинутые к небу окровавленные лица, белые руки, искромсанные тела…. Женщины, дети… Отдельно – бояре… Враги князя Святополка…
– Держи!!!
Я заметалась между телегами. «Господи, Господи», – шевелились мои губы. Я обогнула одну из подвод, поскользнулась и упала на колени. Все. Конец.
Взгляд впился в лицо свесившегося с подводы мертвеца.
– Старик? – медленно узнавая знакомые черты, прошептала я.
Он лежал, молитвенно сложив руки на груди, спокойный и тихий, будто спал. Только лицо у него было непривычно белым, а губы потрескавшимися и тонкими. И еще – борода. Я помнила: она была седой, а теперь стала темно-красной, словно…
– Старик!!! – тычась в эту красную бороду, завыла я. На миг забылись преследователи, их вожак и предатель игумен. Старик умер.
