Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
– А этот? – Я ткнула пальцем в сторону краснорожего.
Журка улыбнулся:
– Его я не знаю. Наверное, его привел брат. – После сала с хлебом меня разморило, и речь Журки звучала невнятно, словно издалека: – Кто откуда. Есть родичи, есть пришлые. Брат у меня добрый, всех привечает. И люди тут незлобивые, не обидят…
В дремоте я не сразу заметила, что Журкина рука легла на мое плечо и сначала нерешительно, а потом все настойчивее принялась гладить по спине. Потная чужая ладонь залезла под рубаху, коснулась живота…
– Ты чего? – очнувшись, почти беззлобно спросила я.
Журка быстро убрал руку.
– Прости, – пробормотал он и отвернулся. – Ладно, утро вечера мудренее, давай спать.
Спалось мне плохо. То будил храп краснорожего, то тревожил кашель Журкиной сестры… Сморило меня только к рассвету, а открыв глаза, я не увидела в избе ни грозного соседа, ни кашляющей девки, ни самого Журки. Без людей горница казалась огромной и запустелой. Только на чисто выметенном полу у двери возились голозадые малыши и за перегородкой слышались негромкие бабьи голоса.
– А, проснулась, – улыбнулась мне одна из русых и указала на дымящийся котел: – Есть хочешь?
– Нет. – Я помотала головой и поинтересовалась: – А где Журка?
– Кто его знает, – недовольно буркнула темноволосая. – Шляется где-то, бездельник.
– Верно, пошел на торжище, – проговорила другая русая.
– Ворует? – изумилась я.
Русоволосая недовольно нахмурилась:
– Журка не вор! Болен он. Делом заниматься не может, вот, бывает, и взбрыкнет, сдурит… А так он не вор!
Болен? Что же за недуг его мучит? Однако спрашивать о подобном было неловко.
– Коли он тебе нужен, так сходи на площадь, поищи его там, – предложила одна из хозяек, а две другие закивали. Казалось, они просто старались вежливо избавиться от назойливой гостьи.
– И впрямь пойду поищу, – согласилась я.
На торжище кричали, толкались, ругали друг друга и нахваливали свой товар. Я прошлась по гончарному ряду, оглядела высокие кувшины с узорными горлышками и пузатые миски со змеями на круглых боках, потом полюбовалась на дивные вышивки ковров и покрутила в руках переливающиеся бабьи безделушки. Наглядевшись, выбралась из толпы и села на поваленное бревно у дороги. Мимо туда-сюда сновали люди.
