Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Двор был чисто выметен, ворота заперты… Неужели мне все приснилось? Но прорезь в стене? Она-то здесь, осталась…
Стражник ждал.
– Снилось… Всякое, – хрипло пробормотала я. – Холодно…
Стражник вздохнул:
– Ладно. Пошли в людскую. Там отогреешься, поешь. Но потом чтоб духу твоего тут не было!
Я поднялась, отряхнула понёву и кивнула. Хорошо, что дружинник принял меня за нищенку и мне ничего не пришлось объяснять.
В уставленной чанами и котлами клети стоял густой аромат вареного мяса. У меня засосало под ложечкой.
– Эй, бабы! – рявкнул дружинник.
У стены за пухлыми мешками кто-то завозился.
– Ступай туда, – подтолкнул меня ратник.
– Благодарствую. – Я шагнула вперед и обомлела. На мешках с мукой, между двух пышнотелых девиц в пятнистых рубахах, безмятежно спал Журка! Его губы влажно блестели, а лицо казалось совсем детским. Бабы завозились, и Журка быстро, словно и не спал, открыл глаза. Сначала он испуганно завертел головой, а потом заметил меня и улыбнулся:
– Найдена! Ты пришла… А я вчера начудил… – Он сжал голову ладонями.
– Хватит, Журка, – одернула я. – Пошли отсюда. По дороге расскажешь, что да как.
– Куда? – поднимаясь с мешков, вылупился он. Спина и зад воришки были белыми от муки.
– Домой.
Журкины родичи нас не ждали. Они сидели за столом и хлебали какое-то пойло.
– Я вернулся, – с порога оповестил их Журка.
– А эту чего приволок? – недобро сказал брат.
Журка растерянно захлопал глазами.
– Ты садись ешь, а ее видеть не хочу. Она весь наш род обидела. Пусть убирается, – продолжал кожемяка.
Я вырвала руку из Журкиных пальцев и выскочила из избы.
– Найдена! Прости брата. Впервые он так. – Журка догнал меня и положил руку на плечо.
Я отстранилась:
– Не надо. Все верно. Он прав…
– Прав?! – – возмутился воришка.
– Есть.
От его участия мне хотелось плакать, и, чтоб не разрыдаться, я стала рассказывать о том, как просила его родичей помочь и как обидела их неосторожными словами. Поведала и о смерти Старика, и о Горясере, и о странном сне у посадского дома.
– А знаешь, – услышав рассказ о сне, вдруг встрепенулся Журка, – давай сходим на Альту?
От неожиданности у меня даже слезы высохли. Журка оживился:
– Такие видения зря не даются.
