Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
А два дня назад Владимир почувствовал себя хуже. Он позвал доверенных бояр. Их было трое. Пригласил и настоятеля.
Едва взглянув на старого князя, Анастас понял, что Владимир умирает. Его руки дрожали, и время от времени судорога пробегала по всему телу.
– Где мой сын Борис? – твердил он. – Борис должен вернуться из похода. Ждите его! Пусть он станет над Киевом. Святополк ждет моей гибели… Ищет власти… Жаждет киевского престола…"
"Князь задыхался. Старший из бояр – тысяцкий Улеб поднес к пересохшим княжеским губам кружку с водой, но Владимир оттолкнул его руку.
– Анастас… Ты здесь…
– Да, князь. – Игумен шагнул вперед. – Господь слышит тебя.
Владимир едва заметно усмехнулся:
– Перед Богом мне виниться не в чем. Как жил, то и заслужил. А ты… Спрячь мое тело, Анастас, и пообещай, что никто не узнает о моей смерти до возвращения Бориса! Обещай!
Анастас обещал. Всю ночь они с Улебом провели подле умирающего.
3
Ни свет ни заря Старик потащил меня на пристань. Никто из слуг кузнеца не вышел нас проводить.
Заспанная и недовольная, я ступила на протянувшуюся к набережной дощатую мостовую. Мокрая деревяшка выскользнула из-под ног. Плюх! Я шлепнулась в лужу.
– Черт! – выругалась я.
– Не поминай нечистого, – строго приказал Старик и протянул мне посох. – Поднимайся.
Я ухватилась за посох, подтянулась и вылезла на помост. Несчастная и промокшая. Вода капала даже с шапки.
– Пойдем. Горясер ждет, – поторопил Старик, и тут я разозлилась. Размазала рукавом грязь по лицу и подняла на него взгляд:
– Торопишься так иди, а я остаюсь.
От неожиданности он поперхнулся.
– Ты… Кхе-кхе, ты чего? Кхе… Чего…
– А ничего! – Я встала, забросила за спину мешок и зашагала прочь, туда, где маячили купола церкви. В приютном доме у монахов всегда найдется местечко, где можно переодеться и высохнуть. Спать мне уже расхотелось.
Хлюп, хлюп, хлюп, – заходила мостовая. Я обернулась. Старик догонял.
– Ты чего, спятила?! – издали закричал он. – Хватит дурить, не то опоздаем!
– Пока не переоденусь, никуда не пойду.
