В череде кошмарного сна я снова увижу его — реального человека из моей головы, который становится всё более реальным с каждой секундой. Но он исчезает, растворяется, словно призрак, и я просыпаюсь в пустом кабинете, только сердце не успокаивается, оставаясь прижатым к его образу....
Начиная с того, что я, наивная, могла бы сразу сообразить, что старший сын — равно наследник, и заканчивая тем, что сегодня с большой долей вероятности меня ждёт встреча с бывшим женихом-психопатом.
В карету мы загрузились прежним составом. Я, Гапка с Лялей и Наиле. На шее непривычно ощущается вязка каких-то амулетов, которые на меня надел Тай перед выходом из нашего номера. На больших пальцах рук плотно сидят им же подаренные кольца-артефакты, которые он, оказывается, привёз специально для меня, а на душе натянутой тетивой звенит тревога.
— Наиле, ты ночевала с Кором в одном номере? Он тебя не обижал? — спрашиваю у молчаливой Мышки. Во-первых действительно переживаю за неё, хоть и не думаю, что друг Тая опустился бы до такой низости, как насилие.
— Нет. Он… признался, что хочет… — она бросает осторожный взгляд на играющую с куклой Ляльку и добавляет тихо: — Близости со мной. Но только если я сама хочу.
— А ты? — вскидываю я брови.
— А я спросила, значит ли это, что он берёт меня в наложницы, — опустив голову, смущённо признаётся Мышка. — Хали Кор сказал, что не может. Что в Сэйнаре нет наложниц. Тогда я сказала, что буду спать на полу. Он рассердился и заставил лечь в кровать.
Я себе представляю. То-то он такой хмурый с утра был. Бедный Кор.
Карета слегка покачивается, когда на козлы взбирается Мэл, рядом слышится конское ржание и цокот копыт по брусчатке, и я выглядываю через ажурную заслонку на окошке, чтобы увидеть Тайрэна на его Вороне. Он, словно чувствуя мой взгляд, поворачивает голову и мы пару секунд смотрим друг другу в глаза.
— Рома, ты меня не отдашь? — возвращает меня в реальность голос Ляли. Смотрю на неё и встречаюсь с серьёзными и грустными глазами слишком много повидавшего ребёнка.
— Нет, малыш. Не отдам.
— Почему отец злой? — хмурит она маленькие бровки. — Маме делал больно. Она плакала каждый день.
