Автор
День, когда ты делаешь то, что предстоит последнее и первое. Грустный день, наполненный тихим предвкушением. Впервые проверяла почту родителей и в последний раз, а также писала новый адрес на посылках — заполненных книгами и пластинками, вызывающих недовольство у почтальона. На похоронах дедушки ты смотрела на самого важного человека в своей жизни с грустью и оптимизмом, ждя чего-то нового....
Я складываю пальцы в воображаемый фотоаппарат, в мельчайших деталях запоминаю наши образы и – «щелк» – сохраняю картинку в памяти. Зельда смеется.
– Ты выглядишь собой, – заявляю я.
– А ты собой, – отвечает она. – Спасибо за помощь. – Она поворачивается ко мне и крепко обнимает. – За все, я имею в виду. Очень ценю, что ты беспокоишься из-за моей свободы.
Мы замираем в объятиях друг друга.
Я прижимаю к себе ее маленькую, худенькую фигурку и радуюсь, что Зельда у меня есть.
Стоя перед домом, в котором прошло детство Риса, я очень нервничаю.
Эми не преувеличивала. У большинства зданий в этом районе такой вид, будто они вот-вот обрушатся. Многие заколочены досками, а дворики перед входами завалены мусором. В отдалении возвышаются жилые дома повыше. Эми говорит, там по-настоящему опасно. Бедность здесь невозможно не заметить. Я чувствую облегчение оттого, что переоделась в простые джинсы и кроссовки.
– Говорить буду я, – заявляет Эми, и я киваю.
Она поднимается по деревянным ступеням к входной двери. Перила сломались и вылетели из гнезд. Ощущение, что они держатся только на ржавчине. Эми стучится, так как звонка нет.
В глубине дома начинает лаять собака. И раздается детский плач.
– Черт возьми, заткнись, Спайк! – рявкает женщина. Затем распахивается дверь. Перед нами стоит хозяйка, которая орала на собаку, – по крайней мере, надеюсь, она имела в виду собаку, а не ребенка. Это высокая дородная женщина.
– Добрый вечер, мэм, – говорит Эми. – У вас есть минутка? У нас к вам небольшой вопрос.
– Вы ж сами видите, че тут творится, – отвечает женщина. – Мы ничё не покупаем, и не надо убеждать меня в существовании вашего бога. Для этого уж поздновато.
– Мы ничего не продаем.
– Если твой друг не валяется у меня на диване, задрав ноги, пока я тут надрываю жопу… – последнее она орет в глубь дома и получает в ответ ворчание, – …то понятия не имею, как это связано со мной.
– Возможно, вы вообще его не знаете. Он когда-то жил в этом доме.
– Вот бедолага, – произносит женщина. – Ну, тогда надеюсь, что у него сейчас делишки получше.
Мне не кажется, что Эми чего-то добьется своей вежливостью.
