Автор
В мире драматичных изменений, где женщины могут перебрасываться из одной реальности в другую при помощи медицины, врач Мария оказывается в роли посредницы. С каждым поворотом страницы становится ясно, что выбор между любовью и ответственностью за новую жизнь будет критическим для нее и того, кто рядом с ней. Атмосфера книги полна драматизма и трагедии, создаваемая шквалами эмоций и глубокими человеческими связями между персонажами....
Она цеплялась рукой за рыжую подругу в точно таком же платье и стонала, как героиня фильма для взрослых.
- Госпожа! - ахнула вторая служанка, тут же опуская голову. Я всучила ей подсвечник в руки, а сама бросилась к несчастной.
- Помогите перетащить ее в кровать! – рявкнула я, видя, как бедняжка кусает губы от боли.
- Нас только двое! Остальных слуг распустил его сиятельство, - лепетала девица с подсвечником.
- Давай-давай, моя хорошая, – поплевала я на руки и осторожно пытаясь поднять роженицу и дотащить ее до кровати.
- Готовьте…"
"И тут я осеклась. А что здесь есть вообще?
- Что с ней? – спросила вторая служанка.
- Живот болит, - сквозь зубы процедила несчастная. – Я наверное, переела…
- Комплиментов, - согласилась я, пытаясь снять с нее одежду. – Рожает она. Несите воду, чистые полотенца, мыло, ножницы, спирт и … щипцы!
Я услышала звук, закрывающейся двери. Нога ныла нестерпимо, а я залезла на кровать, пытаясь раздеть красавицу.
Я сняла с нее фартук, попыталась снять платье, но там был корсет и еще рубашка!
- Как капусту! – выдохнула я, утирая пот со лба.
Корсет был зашнурован так туго, что у меня бы глаза на лоб вылезли. Слезая я с кровати и понимая, что ножницы нужны прямо сейчас, я бросилась обыскивать комнату. Облазив ящики стола, я достала золотой ножик для конвертов и принялась разрезать тесемки корсета.
Тесемки лопались с таким звуком, словно кто-то стучит пальцем по картонной коробке.
Под корсетом была намокшая от пота рубаха. Я скинула все на пол и принялась снимать мокрые панталоны.
Ни воды, ни дезинфекции, ни щипцов, ничего нет! Как тут работать?
Глава 7.
Собрав все подушки на кровати, я подложила их бедняжке под спину. А потом бросилась к трюмо, открывая все флаконы подряд.
- О! Надеюсь, подойдет! – обрадовалась я, плеснув вонючий одеколон себе на руки и растирая их до локтя.
От меня несло так, что мухи должны умирать на подлете, а чудом выжившие рассказывать страсти – мордасти своим внукам.
- Тише, тише, - успокаивала я бедную роженицу, по лбу которой стекали капли пота. Она стонала и чуть не плакала. Ее рука цеплялась за одеяло, а из плотно стиснутых губ вырывались нечленораздельные звуки.
Сейчас бы я дала анестезию, но единственной анестезией было:
- Ты моя хорошая…. – ласково гладила я ее по голове.
