Автор
В мире драматичных изменений, где женщины могут перебрасываться из одной реальности в другую при помощи медицины, врач Мария оказывается в роли посредницы. С каждым поворотом страницы становится ясно, что выбор между любовью и ответственностью за новую жизнь будет критическим для нее и того, кто рядом с ней. Атмосфера книги полна драматизма и трагедии, создаваемая шквалами эмоций и глубокими человеческими связями между персонажами....
Скошенные от боли глаза и глухие стоны намекали на то, что анестезия так себе.
Я вспомнила про совместные роды, когда счастливый муж бегал вокруг нас с камерой до первого вопля жены. Потом он покачнулся и рухнул на пол. Пока без пяти минут счастливый отец дружил с ваткой нашатыря, мы благополучно приняли ребенка. На вопрос, а что чувствует женщина в этот момент, он получил замечательный ответ от нашей медсестры Тамары Васильевны.
- Ты представь, что тебя двадцать часов бьют по яйцам, а потом радостно дают их подержать, - ответила она, а рядом послышался глухой удар тела об кафель.
Роженица пыталась натянуть на себя одеяло, а я набросила на нее простыню, заглянув под белое укрытие и понимая, что началось. Девушка запаниковала, попыталась встать, потом схватилась за меня и заорала.
- Так, делаем глубокий вдох, - командовала я, пытаясь быть и сверху и снизу одновременно. – Закрой ротик, прижми подбородок к груди и тужься! Так, отдыхай… Все, отдыхай… А теперь снова глубокий вдох… Не надувайся! Просто вдохни!
Я очутилась под простыней, осторожно принимая маленькую сморщенную головку.
На меня взглядом пьяного хомяка смотрел мокрая и несчастная девушка, из которой я ловко вытащила беленького красивого мальчика.
- Так, мы плакать будем? – спросила я у белой попы. – Ты попал в мир где водятся жуткие мантикоры! Ты уже с порога должен орать! Ну…
Мне пришлось легонько шлепнуть его по попке, чтобы услышать первый крик.
- У, а мы оказывается горластый, да? – улыбнулась я.
- Вот, - послышался робкий голосок, а дверь со скрипом приотворилась. На пороге стояла вторая служанка, напоминая загнанную лошадь. В руках у нее был парящий тазик, на предплечье весели полотенца, а из кармана торчали ножницы. - Я все принесла. Тут и шпагат, и ножницы и нож, чтобы разрезать боль. Его нужно положить под кровать и…. Как учил доктор Миддлтон!
Я держала завернутого в наволочку малыша, глядя на очень расторопную прислугу.
- Пока вода согрелась, - начала она и умолкла, видя, как обессиленная мать лежит на красивой кровати.
- Мальчик, - порадовала я ее, прикладывая малыша к маминой груди. Мать лежала и смотрела в потолок.
- Ну, все, я оставляю вас! А теперь вернемся к главному! К поискам водички, - выдохнула я, собираясь отдать ребенка обратно, как вдруг малыш перестал дышать и стал синеть.
