Такое случалось нечасто, как правило, наемник не выдавал свои эмоции, но если случалось, значит, решение принято окончательно и бесповоротно. Навсегда.
— Я никому тебя не отдам, Яна, — спокойно закончил Кортес, — никому.
— Даже если меня убьют?
— Нас. Они могут убить или нас обоих, или никого.
Ведьма еще ниже склонила голову, всхлипнула, и… сильное плечо сильного мужчины пришлось как нельзя кстати.
— Я не знала, что делать… не знала… — Яна изо всех сил прижалась к Кортесу. — Я так боялась… Я… Боже, как же я люблю тебя…
Вряд ли Азаг-Тот порадовался бы, узнав, что из золотых гиперборейских глаз могут течь обыкновенные слезы. Теплые и солоноватые на вкус.
Для всех окружающих это были просто два грузовика. Они еле тащились по правому ряду Варшавского шоссе, уныло приближаясь к Москве. Редкие водители легко обгоняли процессию, не обращая на нее никакого внимания. Да и что там могло быть интересного? Просто два грузовика, в меру грязные, в меру подержанные, торопящиеся, в меру возможностей, привезти в столицу какой-то товар. Рутина. Если не видеть того, что скрывает морок.
Два новеньких блестящих тяжеловоза, на дверцах которых застыли вставшие на дыбы единороги, ехали действительно медленно, но только из-за Гомори. Огромный иерарх не поместился под тент, и его массивный торс гордо возвышался над кабиной грузовика, а встречный ветер скользил по щетинистой морде. Молчуну было неуютно и неприятно. Он впервые в жизни совершал автомобильную прогулку, чувствовал себя весьма неуверенно и судорожно держался за борта кузова. А еще его подташнивало.
Переброска этого отряда гиперборейцев не задалась с самого начала. Чуды, не упускающие случая поддеть новоявленных союзников, отказались делать грузовой портал, мотивируя это экономией магической энергии, и прислали грузовики. Гомори, не желающий испытывать на себе эти странные механизмы, долго и нудно препирался с Гюнтером, с Элигором, с Вероникой, пока не получил от разъяренного Элигора указания немедленно отправляться и предсказания, куда он попадет, если не выполнит приказ. При погрузке раздраженный Гомори сломал кузов, на починку которого ушло около двух часов. Затем он долго подбирал удобный темп передвижения, отчаянно ругаясь на древнем азаме. Обозленные чуды не отставали, сопровождая мучения Гомори площадной бранью на русском.
