Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
Черные вышитые украшения подчеркивают декольте и ее маленькую талию, а затем струятся по краям высокого разреза, обнажая стройную ногу. Я поднимаю взгляд вдоль разреза вверх, пока не останавливаюсь на ее лице, и почти не узнаю ее. Она сняла пирсинг в носу. Волосы тоже уложила по-другому, собрала их на макушке в сложный узел. Я с трудом верю, что это та самая женщина, которую встретил несколькими днями ранее. Мужчины за столом бормочут между собой, и мне хочется, чтобы они замолчали, чтобы я мог спокойно наслаждаться видом.
— Это жена Сэмуэля? — спрашивает кто-то.
— Да.
— А кто такой этот Сэмюэль?
— Он занимается покупкой недвижимости для Михаила. Наверное, это его дочь.
— Ну, я бы не отказался потрудиться над одну ночь.
Они продолжают смеяться над своими глупыми шутками, и это так меня злит, что хочется свернуть им шеи.
— Заткнитесь, — рявкаю я и пригвождаю их, одного за другим, своим взглядом.
Они секунду все смотрят на меня, а в следующее мгновение разговор переходит на другую тему. Я возвращаюсь к наблюдению за Ниной.
— Роман увидел кого-то, кто тебе понравился? — подталкивает дядя меня плечом.
— Может быть.
— Она милашка. Не совсем в твоем вкусе.
— Уходи. — Я потянулся за своим напитком. — И захвати парней с собой.
— Что?
— Леонид, иди и найди другой столик. Немедленно.
Он что-то бормочет, но встает, и через несколько мгновений три других стула скрипят.
Тревожное чувство поселилось во мне. Оно появилось, как только мы вошли, и я не могу избавиться от него. Возможно, оно вызвано беспокойством, что я нахожусь в логове волка, в окружении мужчин и женщин в дорогих нарядах. Они улыбаются и болтают, а мне интересно, у скольких из них крови на руках
Я поворачиваюсь, чтобы взять у официанта бокал вина, когда мой взгляд останавливается на мужчине, одиноко сидящем за столиком в углу, и мое сердцебиение учащается.
Небрежно откинувшись в своем кресле, Петров наблюдает за мной прищуренными глазами, и тщеславие во мне наслаждается его вниманием. Да, мистер Петров, я принарядилась. В вечер нашей встречи, мрачный интерьер ресторана не позволил мне хорошо его разглядеть, но здесь в свете громадных люстр, я наконец-то могу увидеть его во всей красе.
