Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
— Я ставлю миску и сок на стол и киваю в сторону его спортивных штанов и футболки.
— Да? И как же?
— Не знаю. Менее по-пахански, наверное. — Я пожимаю плечами и опускаюсь на диван рядом с ним: — Что мы будем смотреть?
— Мне все равно. Подвинься.
Я отодвигаюсь в угол, а Роман ложится на диван, кладет голову мне на колени и закрывает глаза.
— У тебя болит нога?
— Да, — говорит он, но в его ответе чувствуется небольшая задержка.
— Ты меня обманываешь?
— Нет. — Он качает головой. Его глаза все еще закрыты, но уголки рта слегка приподнимаются.
— О да, обманываешь. —Я слегка наклоняюсь. — Ты просто хочешь, чтобы я тебя погладила.
Он открывает глаза и тянется вверх, чтобы заправить одну из прядей, выбившихся из моего хвоста, за ухо.
— Да, — говорит он и снова закрывает глаза.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать учащенное сердцебиение, а затем зарываюсь пальцами в его волосы. Мы так и лежим — он на моих коленях, а я глажу его — перед выключенным телевизором, пока тишину не нарушает звонок телефона где-то в комнате Романа.
— Черт, — простонал Роман и сел.
— Я принесу. — Я встаю и спешу в его комнату.
Когда я возвращаюсь, Роман смотрит на меня со странной пристальностью, но я отмахиваюсь от него, считая это одним из многих странных взглядов, которые он бросает на меня в последнее время, и подаю ему телефон. Он тянется за ним, но вместо того, чтобы взять его, притягивает меня к себе. Телефон все еще звонит, но он не отпускает меня, притягивая между своих ног.
"— Роман? — спрашиваю я тоненьким голосом, — Что ты делаешь?
— Отвечаю на звонок.
— Он перестал звонить.
— Я знаю. — Его рука скользит по моему предплечью и выхватывает телефон из моих пальцев.
— Роман?
— Да, malysh? — Он отбрасывает телефон в сторону, и тот скользит по полированному полу до самой книжной полки.
Мое дыхание учащается, когда я обвиваю его шею, а затем наклоняюсь к нему так, что наши губы оказываются в миллиметрах друг от друга.
— Ты хочешь поцеловать меня, Роман? — шепчу я ему в губы.
— Возможно, — говорит он.
— Вокруг нет никого, кто мог бы нас увидеть.
— Именно, — шепчет он и прикасается своими губами к моим.
Сначала он делает это медленно, словно пробуя меня на вкус, но потом его руки смыкаются вокруг моей спины, и он откидывается на подушки, увлекая меня за собой.
