Автор
В Нарисованных шрамах, Олтедж создает волнующую атмосферу любви и разочарования, где каждый шаг героя ведет к еще большей сложности и трагедии. Жизненная история персонажей становится кровавой игрой на живых эмоциях, отчаянии и надеждах, заставляя читателя смотреть на события со стороны, как бы не желая это делать....
Я опускаю глаза к его груди, неожиданно понимаю, насколько сильно его мир отличается от моего.
— Что случилось с Михаилом? — спрашиваю я.
Роман молчит несколько мгновений, затем делает глубокий вдох и прижимает меня к себе.
— Мой отец случился.
— Боже милостивый. Он... сделал это с ним? Почему?
— Это долгая история, malysh. Длинная и ужасная история, и определенно не то, о чем я хочу говорить в нашей постели. Тебе будут сниться кошмары.
- Все так плохо?
— Нет. Все гораздо хуже, чем ты можешь себе представить, Нина.
Будильник звонит в семь. Я смотрю на Нину, которая спит у меня на груди, и качаю головой. Я помню, что вчера вечером переложил ее на подушки, но в какой-то момент она снова решила забраться на меня.
Стараясь изо всех сил не разбудить ее, я снова перекладываю ее на простыни и натягиваю покрывало на ее обнаженное тело. Прошлой ночью мы занимались сексом три раза, так что она, скорее всего, будет спать.
Поцеловав ее в плечо, выглядывающее из-под одеяла, я беру костыли с того места, где прислонил их к тумбочке, и начинаю готовиться к встрече с Уорреном.
Где-то в середине сеанса Уоррен берет трость, которая уже неделю лежала на стуле в углу, и приносит ее мне.
— Давай попробуем немного, — говорит он.
Медленно я слезаю с массажного стола и встаю, поддерживая свой вес левой ногой и держась за край стола правой рукой.
— Мы начнем медленно, — говорит он. — Пока только пара шагов.
Я делаю глубокий вдох, держу трость левой рукой и разжимаю безумную хватку, которой держусь за стол. Моя первая попытка неудачна.
— Подели вес между тростью и ногой. И попробуй на этот раз сделать шаг поменьше.
Колено все еще болит, как сука, но уже немного лучше. Мне удается сделать всего четыре шага, прежде чем боль становится невыносимой, и я вынужден сесть. Выглядит жалко, и я чувствую потребность ударить что-нибудь.
— Все прошло хорошо, мистер Петров, — говорит Уоррен.
"Я поднимаю на него брови.
— Если это было хорошо, то что плохо?
— Это вполне нормально. Вы впервые за четыре месяца почти весь свой вес перенесли на травмированную ногу. То, что вы можете это делать, очень радует. Думаю, с этого момента вам следует перейти на предплечные костыли
Я замираю. — Мне они не нравятся.
— Почему? С ними нужно немного потренироваться, но пользоваться ими гораздо удобнее.
— Потому что они выглядят ... постоянными. — Вот.
