Автор
В переполненном десятками автомобилей потоке я смотрю лишь на часы — время истекло, как и надежды. Шагнув вперед, я уверенно рву планы тех, кто пытался уничтожить тебя. Девочка моя родная, скоро мы выйдем из этого адского лабиринта.
Макс отошел к окну, а я смотрела на его спину и хотела зажать уши, чтобы больше ничего не слышать.
— Это было обычное стандартное обследование, я почти в каждый свой приезд в Берлин его прохожу. И на этот раз… поэтому я задержался, Марина. Такое бывает, доброкачественные опухоли превращаются в злокачественные.
Он молча пожал плечами, словно это пустяк какой-то.
— Не верю. Этого не может быть. Ошибка.
Кто-то — не я — говорил за меня моим голосом. Этот кто-то заставил меня вытянуться в струну и посмотреть прямо на Генварского.
— Максим, это неправда.
Он оборачивается и с грустью смотрит на меня. Губы растягиваются в снисходительной улыбке.
— Спасибо.
Не верит, он не верит мне. Кто я? Моложе вдвое, неопытная и наивная, доверчивая и влюбленная.
Пешка. Просто пешка.
— Врачи ошибаются, я знаю.
— Конечно, ошибаются. Но результаты биопсии не врут, Марина, это самый надежный способ.
— Надо еще сделать, — ляпнула и тут же пожалела, поймав взгляд Максима.
Тоска и насмешка.
— Прости, если сможешь.
Не могу дышать, не чувствую своего тела.
Результаты биопсии не врут.
— Что теперь? — спрашиваю. Голос глухой, не мой. Опустилась на что-то твердое, не ощущаю пространства вокруг себя.
— Я бы бежал от тебя, знай я свой диагноз. — Он присел передо мной, и теперь его глаза оказались напротив моих. — Я бы все сделал, чтобы ты просто прошла мимо и никогда бы меня не узнала.
— Ты чего несешь, Макс? — Меня передернуло от его слов. — Какое «мимо»? Ты… ты что хочешь... Рехнулся?!
— Я должен был сразу тебе сказать, — снова повторяет как заведенный. — Не смог тебя отпустить.
— И не надо. — Обхватываю ладонями его лицо и наклоняюсь ближе. — Не надо меня отпускать. И гнать тоже от себя не надо.
Максим устало прикрыл глаза, а я по-прежнему не верю в то, что происходит. Как сон дурной, но я терплю его, потому что знаю: скоро проснусь.
— Его ведь лечат? Рак. Германия не единственная страна, нужно еще проконсультироваться, есть же лечение, не может не быть.
— Меня нельзя оперировать, Марина, — словно ребенку прописные истины втолковывает. — По крайней мере, так, чтобы я смог долго прожить.
— Долго?
— Хотя бы год. — Он усмехнулся. — Но и его нет.
