— Важная, — заверил он и сообщил: — Нам должны были открыть ворота ночью.
— Кто? — спросил я.
— Не знаю, — ответил юноша. — Уххацити перед походом сказал, что будет легко, что он договорился, нам откроют ночью ворота.
Значит, кто-то из милавандцев собирался предать своих и поиметь на этом сохранение своей жизни и состояния и, возможно, получить еще и награду. Такую помощь мог оказать только очень влиятельный человек, которого я мог не устраивать, как правитель. На ум приходил всего один человек.
— Ты и твои люди свободны, — объявил я.
Юноша кивнул, подтверждая, что вознаграждение принял, после чего задал вопрос:
— Пойдешь в поход на Апашу?
— Обязательно, — подтвердил я.
Если оставить нападение безнаказанным, сразу найдутся другие желающие ограбить Милаванду.
— Я пойду с тобой, — известил юноша. — Похороню этих, — показал он на убитых, — и пойду с тобой.
То, что между нами была кровь, его не смущало. Война есть война. Сегодня воюем с этим против тех, завтра — с теми против этих. Главное — воинские подвиги и добыча.
— Мы не скоро пойдем, через одну луну или две, — предупредил я.
— Мы подождем, — заверил он.
Глава 64
Кончик железного прута раскалился среди горящих древесных углей так, что приобрел золотисто-розовый оттенок. Это, конечно, не то самое белое каление, до которого можно довести не только железо, поскольку кузнечный горн сейчас далек от совершенства, но все равно завораживает своим жутким, губительным потенциалом. Стоит представить, как эта золотисто-розовая часть раскаленного, железного прута прикоснется к телу, как зашипит, сгорая, плоть, как завоняет горелым мясом… Внутренне содрогаюсь и сплевываю, чтобы отогнать дурные мысли, чтобы участь сия миновала меня.
Купец Тушратт смотрит на раскаленный кончик прута змеиным, неотрывным и немигающим, взглядом. Мне кажется, он больше ничего не видит, даже кузнеца Леарха, который достает этот прут из горна. В жилистой руке, лишенной волосков и покрытой черными крапинками — следами ожогов от разлетавшейся во время ковки искорок — прут кажется тонким и маленьким. Леарх неспешно подносит его к купцу, который привязан к столбу, подпирающему крышу кузницы и еще медленнее приближает быстро тускнеющий, наливающийся красным цветом кончик прута к паху, густо заросшему курчавыми черными волосами, среди которых обрезанный член, маленький, сморщенный, еле заметен.