Нас больше нет — история двух молодых людей из разных уголков мира, склоняющихся друг к другу во имя страсти и предательства. Лера и Леша проводят редкие встречи в отелях, где их связывает только похоть и неформальные игры, пока темная тень не затмевает всю радость их недолгих свиданий....
Я выбираюсь из своего укрытия, выползаю на середину и задерживаю дыхание, когда замечаю тонкую девичью фигурку рядом с Давидом. Это Настя. И у нее истерика.
— Что… что случилось?
— Они убили их… убили… — всхлипывает сестра, и в первое мгновенье я думаю, что мертвы Юля, брат и папа.
— Успокойся, Настя, пойдем найдем тебе место поудобней. — Давид успокаивающе гладит ее по спине, я же смотрю на них во все глаза. Никто не спешит пояснить мне, что все это значит.
— Давид? — говорю на выдохе.
— Не сейчас, Лер, нужно ее успокоить, — отмахивается от меня он и помогает усесться рыдающей Насте у борта.
Мне становится немного обидно. Я здесь, вообще-то, с ума сходила. Свет от фонаря прекрасно освещает фигуры напротив меня. Настя цепляется за шею Давида, утыкается в грудь. Плачет. Нарастающее чувство тревоги не покидает меня.
— Все хорошо, Настя, ты в безопасности. Мы сейчас уже поедем.
— Нет, не хорошо, — различаю ее слова между всхлипами. — Николай и Валерий мертвы. Они бы и меня, да?
— Не думай о плохом.
Как минимум двое из нашей охраны мертвы. Во что ввязался отец?
Я вздрагиваю, когда заводится мотор, подтягиваю к груди ноги, молчу, слушая, как рыдает сестра, а Давид ее успокаивает. Мне хочется расспросить его обо всем, потребовать ответов, но прекрасно понимаю, что еще не время.
Немного отпускает, когда понимаю, что из семьи никто не пострадал, и в то же время чувствую себя эгоистичной сукой.
Фура набирает скорость, нас качает на поворотах, я переживаю, как бы по дороге ящиками не придавило, но они, кажется, надежно закреплены. Мы с Давидом смотрим друг другу в глаза, не отрываясь. Настя головой у него на коленях разместилась, он ее по волосам гладит, что-то шепчет и смотрит на меня. И взгляд его — темный, глубокий — полон холодной решимости и сожаления.
Наконец-то Настя затихает, перестает всхлипывать. Давид осторожно подкладывает под ее голову сложенную в несколько раз мастерку и поднимается, подходя ко мне.
— Как ты? — спрашивает, садясь рядом и притягивая меня к себе.
— Озадачена. Напугана. Дезориентирована. А еще потная.
— Да, здесь очень жарко, а днем, скорее всего, будет невыносимо.
Он целует меня в висок, зарывается лицом в моих волосах.
