Елена Арсеньевна продолжала свою упрямую борьбу, каждый день углубляясь в свое заблуждение. Павел Шацкий застыл в ожидании ответа, глаза сверкали от напряжения. Встреча с «Империал» становится последней каплей для молодого менеджера, который не может больше ждать решения....
От сухих казенных слов ныли глаза, а от заголовков, казалось, на голове начали шевелиться волосы. Я узнавала даты, имена и фамилии. Видела, какая старая бумага передо мной. Копии, но того же возраста, что и оригиналы.
Однако сознание буксовало. Цеплялось за привычную правду. За обиду, злость, за разочарование. И только когда я дошла до листа с названием: «Приговор», в голове будто свет включили.
У нас с Денисом не было шанса пересечься в тот далекий день десять лет назад.
Ни единого! Ни на миг!
Когда я спешила к нему с чемоданом, он был уже в камере.
Все это время Денис сидел в тюрьме. И не за разбой. Не за хулиганство, в которое я еще могла бы поверить. За изнасилование.
От фамилии жертвы стало совсем плохо. Десять лет верила, что Денис изменил мне с Мариной, с ней улетел покорять Питер.
Вычеркнула, будто мы и не были никогда знакомы. А в реальности Марина обвинила Дениса в изнасиловании. Ровно за день до нашего отъезда она написала заявление в полицию. И к вечеру, когда я устроила скандал в аэропорту, моя бывшая подруга вместе с двумя свидетелями давала показания.
Последний факт совсем выбил из колеи. Переносицу опалило. Руки задрожали.
Я четко помнила нашу последнюю встречу. Улыбку Марины и вещи Дениса, которые она старательно складывала в стопки. Перед глазами плыли картинки со смятой постелью, упаковкой презервативов между футболками в чемодане, с билетами на самолет...
Как кадры кинофильма.
А ведь я чувствовала тогда: что-то не так! Ни ушам, ни глазам не верила. Вместо того чтобы развернуться и уйти, ждала Дениса.
Мозгу хватило доказательств измены, а сердце отстукивало: «Ложь! Нет! Невозможно!» Сердцу нужен был Денис. Но кто ж мог догадаться, что нас двоих обнесут высокими заборами из лжи?
Для Дениса своей. С фальшивой жертвой. Со свидетелями, фамилии которых я знала как свою собственную, потому что это были охранники бывшего мужа. И с моей беременностью от Мисюрова.
Для меня своей. С предательством и молчанием, которое день за днем вытравливало веру.
