Елена Арсеньевна продолжала свою упрямую борьбу, каждый день углубляясь в свое заблуждение. Павел Шацкий застыл в ожидании ответа, глаза сверкали от напряжения. Встреча с «Империал» становится последней каплей для молодого менеджера, который не может больше ждать решения....
Слава не стал ждать ни неделю, ни две. Сразу после выхода в печать новой статьи, он продал контрольный пакет акций и занялся российским филиалом.
Такая скорость принятия решений стала неожиданной и для Дениса, и для его начбеза. Нет, они не расстроились. Но и особой радости на лицах я не замечала. Скорее, на них отражалась тревога. Каждый понимал, насколько опасен мой бывший муж. Оба старались просчитывать шаги Славы наперед.
Как бы мне ни хотелось помочь, Денис категорически запретил вмешиваться в это дело.
Каждый вечер мы вместе с Тимом встречали вертолет Белова. Раньше он прилетал через день, а сейчас зачастил.
Будто хозяйка дома, я провожала Сергея в кабинет. И молча слушала их беседы. А иногда и споры.
Порой казалось, что все это происходит в параллельной реальности. Мозгу все еще трудно было привыкнуть, что сейчас я с Денисом, что у нас с Тимом есть защитник и Слава вот-вот перестанет быть опасным.
Десять лет назад не поверила бы, что такое возможно.
Красивая, но лживая сказка от бессовестных авторов. Несколько потерянных лет и букет из трех «о»: отчаяния, одиночества и обиды.
«Скоро все закончится», — словно читая мои мысли, каждый раз после совещания с Беловым повторял Денис.
«Он никогда больше не тронет тебя. И не посмеет забрать сына!» — будто на гвозди вбивал он мне в сознание новую правду.
Поверить хотелось безумно. Так же безумно, как и снова почувствовать себя любимой.
Последнее было странным желанием. До встречи с Шаховым я была уверена, что разучилась любить мужчин. Извращенные отношения со Славой, наш секс, который он считал обязательным условием брака, выкорчевали во мне потребность в мужчине.
Ни одиночество, ни развод не смогли вернуть хотя бы доверие к сильному полу. Вместо того чтобы быть женщиной, я была матерью, дочкой, экскурсоводом, кулинаром, уборщицей.
Моя кровать не знала никаких мужчин. В телефоне числились сплошные «Геннадии Петровичи», «Дмитрии Николаевичи» и прочие. А красавцы, которые пытались пригласить меня на ужин или раздавали комплименты, интересовали не больше, чем экспонаты в любимом музее.
В свои двадцать девять я перестала быть женщиной. Отчаялась и все болезненное записала в табу. А сейчас, с Денисом, захлебывалась от ощущений и эмоций.
