Елена Арсеньевна продолжала свою упрямую борьбу, каждый день углубляясь в свое заблуждение. Павел Шацкий застыл в ожидании ответа, глаза сверкали от напряжения. Встреча с «Империал» становится последней каплей для молодого менеджера, который не может больше ждать решения....
Со временем даже стали появляться женщины. Красивые, холеные. Теперь только мои. В груди почти не екало. И не придумай пиарщик идею с лицом «Империала», вероятно, я бы отпустил... вытравил из памяти сладкие картинки: девчонку с голубыми глазами, мою внезапную любовь. И дикий страх потерять это счастье.
Если бы не дурацкая рекламная кампания, я никогда бы не увидел свою княжну. И не узнал правду.
***Голова взрывалась от мыслей. Елена рассказывала, как набирала мой номер до самых родов. Как пряталась в туалете, чтобы Мисюров или отец не застукали ее, а мне орать хотелось.
Держал ее в объятиях, такую красивую, легкую, плачущую, и чуть не выл.
Десять лет жизни.
Все детство сына.
— Девочка моя, родная... — Поцелуями стирал соленые капли с ее щек. — Хорошая моя...
Стискивал так, словно боялся, что опять отнимут.
— Ты не представляешь, что я пережила. — Лену потряхивало. — Папа до самых родов уговаривал избавиться от ребенка. Отдать в детдом. Обещал, что простит. Будто это не его внук, с ножками и ручками, а бракованный щенок.
— Я не знал, клянусь. Даже подумать не мог."
"Мои ладони скользили по гибкому телу. Изучали заново каждый сантиметр.
— Я бы простила твое предательство и побег. Я бы все тебе простила, если бы ты вернулся. За мной и Тимом.
Не позволяя целовать в губы, Елена уворачивалась. Плакала сильнее.
— Я не предавал тебя. Не уезжал...
— Ты сейчас придумаешь любую легенду, чтобы оправдать себя. Соврешь о чем угодно! — Она толкнула меня в грудь.
— И не нужно верить. Словам вообще верить нельзя. Сегодня я это окончательно усвоил.
— Тогда просто молчи. — Она прижала указательный палец к моим губам. — Ты спас меня. Забрал у Славы сына. Я не попрекну прошлым. Не встану между тобой и Тимом. Никогда. Обещаю.
— Я не бросал тебя. И не бросил бы. Ни за что!
Спорить было бесполезно. Не с этой Еленой. Трясущейся, вымотанной. Еле живой после всего, что пережила за два дня.
— Я докажу, что не виноват. Не словами. Документами. Потом ты сама решишь.
Наверное, нужно было поставить ее на ноги и отпустить в спальню. Но я не смог. Так, на руках, и понес. Сжимая, как самое дорогое сокровище. С остановками, чтобы подольше чувствовать рядом. Шизея от острого желания подмять ее под себя и заставить забыться.
У двери спальни Елена вдруг престала плакать, сама стерла слезы и заговорила:
— Лучше оставь нас в покое. Я помню условия сделки.
