Елена Арсеньевна продолжала свою упрямую борьбу, каждый день углубляясь в свое заблуждение. Павел Шацкий застыл в ожидании ответа, глаза сверкали от напряжения. Встреча с «Империал» становится последней каплей для молодого менеджера, который не может больше ждать решения....
Уже не помню, сколько точно. Потом, бросив чемодан, помчалась в аэропорт. — Губы пересохли и, быстро облизав их, я продолжила: — Не знаю, что это был за порыв. Наверное, акт отчаяния. К сожалению, ни по дороге, ни в самом аэропорту разум ко мне не вернулся. Твой самолет улетел, а я все равно потребовала, чтобы меня пропустили в зону посадки. Плакала, умоляла, дралась. А когда попробовала прорваться сквозь турникет, охрана вызвала полицию и меня увезли в участок.
— Твари... — сквозь зубы прорычал Денис и сжал кулаки так сильно, что они слились по цвету с белыми манжетами рубашки.
— Это слово я тоже кричала, — кивнула. — В общем, не знаю, чем бы все закончилось, но к приезду отца мне стало так плохо, что из камеры меня на скорой отвезли в больницу. А там довольно быстро нашли причину плаксивости и нервозности.
— Беременность. — Денис взглянул на меня так, словно его сейчас пытали.
— Да. Три недели. К несчастью, отец узнал об этом в тот же миг, что и я. Он вошел в палату, когда врач сообщал радостную новость.
— И он отдал тебя Мисюрову?.."
"— Наверное, если бы все случилось именно так, я бы еще смогла сбежать. Но папа привык действовать иначе. Он отдал меня своей охране. И договорился в одном очень дорогом частном центре, чтобы его дочке сделали аборт.
— Но Тимур... — Денис не смог договорить. Кадык дернулся, и он замолчал.
— Тима спас Слава. — Сейчас это звучало смешно. — Я не успела даже обуться, как меня втолкнули в машину и увезли в медицинский центр.
— Гребаный рыцарь.
Денис все же не выдержал. Встал с кресла. Подхватил меня на руки и прижал к груди.
— На тот момент он и правда казался рыцарем... — От этой безумной, неожиданной реакции у меня в горле словно ком образовался.
— Мисюров заставил тебя выйти за него замуж? Шантажировал беременностью?
— Я была в таком состоянии, что готова была хоть замуж, хоть в тюрьму. Куда угодно, лишь бы нас с малышом оставили в покое. Но отец согласился на брак. А после остались лишь детали. Скрыть беременность. Расписаться. Родить за границей, чтобы никто не узнал дату родов… — Я икнула. — И перестать каждый день набирать твой номер, словно еще можно что-то изменить.
