Елена Арсеньевна продолжала свою упрямую борьбу, каждый день углубляясь в свое заблуждение. Павел Шацкий застыл в ожидании ответа, глаза сверкали от напряжения. Встреча с «Империал» становится последней каплей для молодого менеджера, который не может больше ждать решения....
— Можно я сама буду решать, что важно, а что нет? — Никогда бы не подумала, что опыт совместной жизни с двумя деспотами, отцом и мужем, окажется таким полезным!
— Не представляю, как наша старая ссора может быть связана с твоим молчанием десять лет. И с подделкой документов! — Он поднял руки вверх. — Но хорошо, слушаю!
— Каких документов? — Я на секунду замешкалась. — Ты о выписке из роддома и свидетельстве?
— О них! Или ты хочешь сказать, что носила ребенка одиннадцать месяцев?
— Нет, я носила Тима почти девять месяцев.
Разговор был трудным, но от воспоминаний о появлении Тимура губы непроизвольно растянулись в улыбку.
— И как же наша ссора заставила тебя молчать?
Словно ему больно было смотреть на эту мою улыбку, Денис отвернулся к окну.
— Я тогда и дня не могла прожить без тебя. — Правда сама слетела с языка. — Днем мы поругались. А вечером я уже звонила маме, чтобы узнать, сможет ли она принять нас у себя и защитить от папы.
"Ничего не говоря, Денис снова повернулся в мою сторону. От равнодушной маски, которая была на его лице еще минуту назад, не осталось и следа. Теперь это был интерес. Опасный, хищный.
— Я всю ночь не спала, продумывая побег, — продолжила я свой рассказ. — Тебе звонить не рискнула. Боялась, что примчишься и просто выкрадешь меня. Без вещей и прощальной записки.
— А днем почему не позвонила?
— Нужно было забрать документы из вуза.
— Хорошая легенда. Учитывая, как ты кричала, что не можешь все бросить и слишком давно не видела мать. Сказочная насквозь, — устало, без злости произнес Денис.
— Ты ошибаешься. Сказка началась позже.
Почему-то в комнате будто похолодало. Чтобы хоть как-то согреться, я обхватила себя руками. Лишь потом медленно заговорила вновь.
— Следующую ночь я почти не спала. Писала письмо отцу. Умоляла, чтобы простил и отпустил. Клялась, что буду хорошей дочерью и он сможет мной гордиться. Потом проверяла вещи. И следила в окно за охраной. Пересменка обычно происходила в семь утра. Одни охранники уезжали домой. Другие делали обход, потом готовили себе кофе и обсуждали новости.
Я усмехнулась и, подтянув к себе плед, накрыла им ноги.
