Автор
Среди брошенных домов и разрушенных улиц Артем привычным движением поднимается на свой этаж. Внезапно он замечает окна соседа, мерцание которых напоминает о жизни — единственном свете в этом безжизненном городе. Ваше прикосновение к звонку вырывает тебя из состояния апатии, внедряясь прямо в сердце этих холодных стен и отраженного света....
Сломя голову бегу к шкафчику, вытряхиваю из него всю нашу скудную аптечку, трясущимися руками перебираю коробочки с лекарствами, пузырьки, блистеры, уже тихонько всхлипывая и моргая, смахивая с ресниц редкие горькие капли.
Что же я наделала… Что теперь с нами будет…
Нахожу пузырек с успокоительным, купленным для борьбы с бессонницей, когда-то давно изводившей меня. Доза — две таблетки. Закидываю в рот четыре за раз, запиваю водой и замираю, прикрыв глаза.
Давай, Кристина, давай, успокаивайся.
Ради нас, ради него.
Давай.
Паника утихает. Может, так быстро подействовали пилюли, а, может, самовнушение. Не знаю, но я благодарна.
Переодеваюсь, умываюсь, разогреваю ужин, грустно глядя в окно. Жду Зорина, но когда раздается звук поворачиваемого в двери ключа, все равно вздрагиваю. На миг прижимаюсь лбом к холодному окну, делаю несколько глубоких вдохов, собирая себя из кусочков, а потом разворачиваюсь к нему со спокойной приветливой улыбкой.
Умирая изнутри, корчась в агонии, подхожу к Артему. Он усталый, но довольный, глаза светятся, когда он смотрит на меня, и от этого становится еще хуже, еще противнее.
Снова всплыл образ белого ягуара на темной обочине, и что там происходило. Я тону, захлебываюсь отчаянием, сердце рвется к нему, умоляет простить, но на лице не отражается ни одной эмоции. Все так же нежно улыбаюсь. Как паучиха, уже отравившая свою жертву и теперь наблюдающая результат своих действий.
Я готова прямо здесь в прихожей опуститься перед ним на колени и умолять о прощении, но в место этого забираю у него куртку и интересуюсь, как прошел день.
С*ка. Холодная, фальшивая с*ка.
Переговариваемся, как ни в чем не бывало. Он идет в гардеробную, переодевается, а я стою в дверях, прислонившись плечом к косяку, не зная, как унять бешеный стук сердца.
Прости меня, пожалуйста!
Крик оглушает меня изнутри, но вслух опять тишина. Я только могу стоять и наблюдать за мужчиной, которого люблю больше жизни, но которого предала. Я ловлю каждое его движение, каждый жест, стараясь запечатлеть их в памяти, потому что в один прекрасный момент могу потерять его.
На миг позволяю себе прикрыть глаза, чтобы он не увидел скопившихся слез.
Прости меня…
Я сделаю тебе больно. Я растопчу тебя, разорву, выпотрошу, стоит только рассказать правду. Но я должна, потому что отец прав. Такое д*рьмо ты должен узнать от меня, от первоисточника, а никак не от посторонних людей.
