Интересно, что именно невероятно? Что я вообще размножаться умею, или что у меня человеческий детеныш получился, а не чертенок с рожками?
Леся смотрит на меня с легким недоумением. Терпи, маленькая,терпи. Тетка у тебя – тот ещё подарочек.
– Мд-я-я-я-я, девочка, - тянет Марина, - а гены-то у твоего папани ядерные. Ничем не перекроешь. И глазки его, и бровки его, и выражение лица. Ювелир.
Ее слова царапают слух. Надо же, ни грамма сомнений! Никаких уточнений. Полная уверенность в том, что ребенок Артема. Как в том анекдоте.
Девять месяцев ноcишь, пятнадцать часов рожаешь в муках, полгода не спишь по ночам, а она, видите ли, на папу похожа. Прямо наш случай.
– Α уж маманька-то у тебя какая молодец! – говорит мягко, с улыбкой, чтоб ребенка не напугать, но слова наполнены иронией и обещанием неземной расправы, - партизанка высшей категории. Матерая. Стреляная. Пока сама ңе захочет – не расколется. И плевать на все. Повезло тебе с родителями, что ни говори.
Еще как. Партизанка и ювелир. Отличное сочетание.
Я бы улыбнулась, но мне совсем не весело.
– Ну, что, Котенок, на ручки к тетке пойдешь? - Марина тянет к ней руки, делая приглашающий жест.
Олеся подозрительно на нее косится, видать, решая, достойна эта новая женщина доверия или нет. Сестра двоих вырастила, с детьми обращаться умеет. От нее идет спокойная доброжелательная энергия, она улыбается и голос ласковый. В общем, мелкая сдается и тянется к ней.
Ковалёва подхватывает ее на руки.
– Лёгонькая-то какая! Малы-ы-ышка.
Наблюдаю за тем, как Марина держит дочку и горько становится.
Неудобно. За то, что молчала. За то, что скрывала. За то, что лишила Кнопку внимания и ласки родных.
Маринка о чем-то говорит, набирая все подряд, Олеся смотрит на нее во все глаза, слушает, чего-то поддакивает.
Черт. Сейчас опять зареву. Я этим безобразием вчера весь вечер занималась. И ночью. И с утра пару раз растекалась. И вот сейчас чувствую, что опять накрывает.
– Значит,ты наша маленькая принцесса? Да? Конечно, да. Маманька твоя всегда Королевишной была, значит,ты – Принцессочка.
Подходят ко мне ближе. Ковалева, чуть покачивает ребенка, смотрит на меня, улыбается открыто, и ласковым-ласковым голосом произносит:
– Кристин, я тебя придушу. Прибью, закопаю, а детеныша себе заберу. Как раз девочку давно хотела. Какого лешего ты молчала?
Олеся улыбается, думая, что тетя говорит что-то хорошее.
– Так вышло, - жму плечами, отводя взгляд в сторону.
– Вышло? Точно задушу прямо сейчас.
