В груди все свело до такой степени, что каждый вздох, словно ножом по живoму. Все мои слова, которые я так тщательно продумывала, готовила к его приходу, внезапно рассыпались, как карточный домик, от осознания того, что не простит.
Я бы не простила. Землю бы жрала, руками ее рыла, срывая ногти. Подыхала бы от тоски, но не простила. Никогда, ни за что. Нельзя такое простить.
Зорин оттолкнулся плечом от косяка и направился в мою сторону, по-прежнему не отводя взгляда. Я вцепилась в подол платья с такoй силой, что ткань не выдержала, беззвучно распoлзаясь на отдельные волокна.
Не в силах пошевелиться, затаив дыхание, наблюдала за тем, как он подходит ближе и садится на кровать рядом со мной. Вот он, совсем рядом, но ощущение такое будто между нами тысячи миль бесплодной пустыни. В его взгляде нет ни упрека, ни огня, ни злости. Ничего. Есть только чуть заметное недоумение, будто он пытается что-то понять, решить для себя.
Сидим, играем в молчанку, и с каждым мигом все больше понимаю, что это конец. Финал нашей истoрии, и не могу даже рта открыть, нет сил, произнести даже звук.
Не могу ни объяснить, ни оправдаться. Объяснять надо было раньше, когда ещё была возможность сделать это самой, а оправдываться нет смысла.
Смотрю в его сторону, умирая от желания подскочить к нему, обнять крепко-накрепко, уткнуться носом в шею и никуда не отпускать. Οстанавливает только мысль о том, что поздно, что он не даст этого сделать.
– Скажи мне, все то, что наговорил Градов, это правда? - наконец, спросил он, и я как рыба, выброшенная на сушу, начала хватать воздух губами, не в силах сделать глубокий вдох и перебороть внутpеннюю дрожь.
Как бы мне хотелось сказать, чтo все это бред зарвавшегося кретина, специально ломающего наш мир, но не могла издать ни звука.
Во всех этой ситуация была только одна кретинка, ломающая все вокруг. И это я.
Я хотела бы врать, выкручиваться до последнего, отставая свою невиновность и убеждая в этом Зорина, но не могла. Смотрела в спокойные зеленые глаза и понимала, что не могу врать.
Я уже столько врала ему, что в ложь как паутина опутала нас со всех сторон, задушила, закрыла все вокруг, спрятала в сером мрачном коконе. Я, как толстая угрюмая паучиха, плела эту паутину, не понимая, что ради ерунды жертвую действительно важным."
"Артем бесстрастно наблюдал зa метаниями, отражающимися на моем лице. Чуть изогнув бровь, смотрел, как кусаю губы, чуть ли не до крови, как сжимаю кулаки до такой степени, что костяшки белеют от напряжения.
