– Ничего я не знаю! – всхлипываю, давясь слезами.
– Это была Круглова!
При упоминании этой фамилии снова перед глазами тот момент, когда она открыла дверь у него дома. Сердце в агонии заходится, реву ещё сильнее.
– В тот день, когда ты приходила, меня не было дома! Я, как всегда, в разъездах был. А она переезжала и попросилась переҗдать время до вечера. Я и пустил ее,идиот беспечный, ещё и телефон дома забыл, - говорит торопливо, сбиваясь. И каждое слово режет по живому. Зачем он это сейчас вываливает? Зачем? Хочу зажать уши, но не могу поднять рук, он не дает.
– Хватит! – хриплым стоном прошу его.
– Нет, не хватит! Все, что она тебе там наговорила – полный бред. Мы никогда не были с ней вместе. Ρазве что в ее мечтах. Οна влезла в мoю почту, переписала ее на себя. И потом от моего имени вела с тобой диалог. Это был не я, Кристин. Прошу, поверь мне. Я про эти проклятые письма только позавчера узнал. Я бы никогда не стал тебя заставлять избавиться от ребенка, что бы между нами ни случилось.
Никогда!
Не могу. Опять качаю головой, отрицая его слова. Не верю ему. Не могу верить. Боюсь. Я чертовски его боюсь.
– Отпусти! – чуть дыша, хватая воздух ртом.
– Нет!
– Зорин, отпусти меня! – голос опять срывается. Сердце грохочет, уже ничего не пoнимаю. Хочется только одного – забиться в угол и скулить.
– Кристина, пожалуйста, - у него в глазах такой коктейль намешан, что всю душу перекручивает.
Там такая боль плещется, что у меня внутри что-то ломается. Какое право он имеет так смотреть на меня? Для чего? Можно подумать, ему не все равно.
Не верю!
– Отпусти! – шиплю, пытаясь скинуть его руки.
С надсадным вздохом отпускает, делая шаг назад.
В тот же миг ноги слабеют,и я начинаю оседать на пол.
– Да ё-моё! – снoва подхватывает, - Кристин, все, давай успокаивайся!
Не могу. У меня в груди все разворочено,и каждый вдох через силу.
Несмотря на вялое сопротивление, Зорин тащит меня в ванну. Врубает на полную холодную воду и насильно умывает, не обращая никакого внимания на жалкие попытки оттолкнуть его.
Ледяная вода затекает за шиворот, пропитывает одежду. Холодно. Везде. Снаружи, внутри. Я как кусок льда.
Зато истерика отступает. Перестаю икать, давиться слезами, задыхаться. Накрывает откат – полнейший ступор.
Артем, все так же молча, срывает с крючка большое полотенце и накидывает на меня, подхватывает на руки и несет обратно в комнату. Больше не сопротивляюсь, потому что растеряла остатки сил.
