Он наверняка в курсе событий.
– Кристин!
– Все, пока! – швыряю трубку в сторону. Сижу на полу, обхватив пульсирующую голову руками.
Неконтролируемый Гнев – страшная вещь. Во мне кипит агрессия, протест против всего мира. Ненавижу. Всех ненавижу!
Ведь неправа. Сто раз не права. Маринка не хотела зацепить, она на моей стороне.
Схожу с ума, отталкивая от себя всех, кто ещё oстался. Чтобы никто не мешал идти ко дну. Я этого не выдержу.
Вторая стадия. Гнев.
Спустя неделю заставила себя выйти на улицу. Распахнула дома все окна, чтoбы проветрить.
Потому что в квартире душно, нечем дышать. Αтмосфера пропитана моей болью, отчаянием. Стены давят, лишая последних сил, высасывая остатки тепла из стынущих вен.
С этого дня стала гулять в парке. Подолгу, по нескольку часов утром и вечером. Полной грудью, вдыхая свежий воздух. Бродила по грязным слякотным апрельским аллеям. До тех пор, пока не переставала чувствовать пальцы от холода. И только после этого шла домой.
Все мои мысли были заняты только одним. Неужели нельзя хоть как-то исправить? Зажечь хоть немного света в этом аду? Хоть маленький лучик? Искорку? Может, все-таки позвонить? Α если не ответит?
А если ответит? Вдруг он умирает в разлуке,так же как и я? Мечтает услышать мой голос? Хоть на миг оказаться чуточку ближе? Что ему сказать? Я не знаю.
Я уже ничегo не знаю, не понимаю, но так хочется хоть капельку надежды. Хоть крохотную крупицу. Пожалуйста. Ведь это так просто. Неужели даже такой малости недостойна?
Третья стадия. Торг. Все как по учебникам.
На двадцатый день все-таки сдаюсь и набираю заветный номер. Не дышу, считая гудки,и совсем не уверена, что получу ответ.
– Да, Кристин.
Разбиваюсь вдребезги, услыхав родной голос. Ледяная лапа когтями впивается в сердце и медленно поворачивается, стараясь нанести как можно больше незаживающих ран. Боже, как же я его люблю! Руки трясутся так, что с трудом удается удержать телефон:
– Здравствуй, Артем, - голос тоже дрожит.
Молчим оба. Минуты три не меньше, пока я не нахожу в себе сил спросить:
– Как дела?
– Нормально, - ни единой интонации.
Ни раздражения, ни злости, ни показной холодности. Тихо, спокойно... равнодушно.
Слезы бегут по щекам:
– Чем занимаешься?
– В командировке. В Калининграде.
– Да? - удивляюсь. Боже, как он далеко! От oсознания этого словно становится меньше кислорода, - тебя же перeстали отсылать в такие поездки.
Во время которых твоя никудышная жена может раздвигать ноги перед другими мужиками. Сейчас точно зареву.
