Жизнь Памяти переплетается с событиями жизни Кубани. Рукопись Валентина Т. становится предметом интереса, а загадочные встречи и ожидания создают напряжение. Ненаписанные воспоминания раскрывают глубину человеческих переживаний и связи поколений.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Наш маленький Париж. Ненаписанные воспоминания» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Жизнь Памяти переплетается с событиями жизни Кубани. Рукопись Валентина Т. становится предметом интереса, а загадочные встречи и ожидания создают напряжение. Ненаписанные воспоминания раскрывают глубину человеческих переживаний и связи поколений.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Виктор Иванович Лихоносов Легкое чтение Любовные романы Современная проза подборки серии
Жизнь Памяти переплетается с событиями жизни Кубани. Рукопись Валентина Т. становится предметом интереса, а загадочные встречи и ожидания создают напряжение. Ненаписанные воспоминания раскрывают глубину человеческих переживаний и связи поколений.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
этот кувшин...
— Ну пойдемте,— сказал я.
— Приходите осенью, картошки дам по ведру.
Лисевицкий наклонился и крикнул ей в ухо:
— А песни старинные поете?
Лисевицкий страстно припал к ней, задергал:
— Ну спойте, спойте одну!
Она с достоинством кивнула: ладно.
Старики прощались. С почтением к старцам в гладких костюмах прощалась Федосья, звала к себе еще, еще раз пообещала, что даст осенью по ведру картошки и бурячков. Еще раз потрогал «драгоценную руку из XIX века» Лисевицкий. Бурсак церемонно поклонился и вышел задумчивый. Толстопят сказал: «Увидимся у Шкуропатской, приезжайте». Я пообещал наведаться как-нибудь.
На сухой ветке старого ореха Лисевицкий потрогал опрокинутый донышком старинный кувшин, побарабанил пальцами, но даже у него, антикварной крысы, не хватило воображения подумать, что, может, то кувшин бурсаковский, хранивший золотые монеты. И одним небесам было ведомо, что кувшин тот самый.
— Какой роман, какой роман...— бормотал Лисевицкий.— Надо было сказать, кто вы. Как бы она обрадовалась! Ехали, говорит, по степи со Скибой, а я пела...
— А теперь,— сказал Толстопят громко и протяжно,— поедем ко мне, и я угощу вас борщом собственного приготовления. По рецепту моей матушки. Не будем заезжать на Бурсаковские скачки? Хватит на сегодня, как считаете?
Мы проехали мимо берега Кубани, мимо домика, где был убит генерал Корнилов, миновали ГАИ, сельскохозяйственный институт, повернули, еще раз повернули и оказались на Красной, там, где она кончалась в старину у пустыря, невдалеке от Братского колодца...
Золотой осенью Лисевицкий заехал к Федосье Кузьминичне отнять у нее любой ценой фотографии и, прощаясь, сказал:
— Федосья Кузьминична! А знаете, кто у вас был тогда? Остроносый, в красивом костюме, и второй, широкоглазый? То ведь был Дементий Бурсак, племянник Бурсачки, и...
Старуха Федосья презрительно молчала.
— Я их узнала,— сказала она наконец.— Да зачем? То отжило уже, зачем их мучить? Про второго я не сразу сообразила, шо то, наверное, я к нему ходила хлопотать за Акима Скибу в девятнадцатом году чи в восемнадцатом. Засыпать стала, думаю: наверное, я к нему ходила. Такой же широкоглазый. Та на шо оно? Уже то давно похоронено и уладилось. Пускай думают, будто я такая старая и не признала...
