Автор
В мире домашнего уюта и рутинной жизни соседи несут приключения в лице молодого парня с детьми. Здесь нет шокирующих сцен, но зато есть изысканный трепет вокруг маленьких человеческих слабостей и взаимопроникновений. Холодная зимняя ночь превращается в легендарную историю благодаря случайным встречам и беседкам в общей полутьме....
Женя сбежала по лестнице и почти бегом прошла пару кварталов, потом она словно пришла в себя, остановилась, пытаясь отдышаться, и ужаснулась, что желтый сверток у нее по-прежнему в руках. Она оглянулась, села на лавочку, открыла свою бездонную сумку и положила конверт на самое дно, придавив сверху косметичкой, блокнотом и кошельком. Немного придя в себя, она подумала, что ехать в метро опасно, и решила поймать такси. Голосовала она минут пятнадцать и, сев в машину и крепко прижав к себе сумку, стала смотреть в окно, за которым уже отгорела прощальная красота бабьего лета, и хотя деревья еще не облетели, но уже явно, осязаемо чувствовалось приближение зимы.
Она думала про профессора Лернера, ушедшего в тайгу и нечаянно, в силу обстоятельств, не спасшего жизнь маленькой Ниночки, про фабриканта Жоржа, оказавшегося неженатым и бездетным. Про своих дальних родственников – Ольгу Евгеньевну и Леонида Евгеньевича, которых она никогда не считала родными и близкими людьми и которые сделали для нее то, что не имеет определения и цены. И еще ей показалось, что все у них будет хорошо, точно хорошо.
В сумке у Жени затрещал мобильный, и она услышала голос мужа. Он доложил, что заказал три билета в Тель-Авив.
– Три? – не поняла Женя. – А ты что, летишь с нами?
Он удивился ее вопросу и слегка обиженно сказал:
– А ты что, предполагала другое развитие ситуации? – И потом добавил: – Ты когда будешь дома? Мы с Аленкой жутко голодные.
Женя рассмеялась, посмотрела в окно и сказала командным голосом:
– Ставьте греть суп. Да, и еще – почистите-ка картошку! А то все я да я! Обнаглели, ей-богу!"
"Она сердито захлопнула крышку мобильного, глубоко вздохнула, почему-то улыбнулась и, остановив машину, расплатилась и вышла. Затянув потуже пояс плаща, она надела перчатки, опять вздохнула и посмотрела на небо. Оно было чистым и ярко-синим. Удивительно синим.
