Автор
В мире домашнего уюта и рутинной жизни соседи несут приключения в лице молодого парня с детьми. Здесь нет шокирующих сцен, но зато есть изысканный трепет вокруг маленьких человеческих слабостей и взаимопроникновений. Холодная зимняя ночь превращается в легендарную историю благодаря случайным встречам и беседкам в общей полутьме....
Потом она плакала, а он утешал ее и горячо говорил, что лучше ее нет и не будет на всем белом свете. И что у них обязательно, непременно все это сложится – и белый большой дом, и зеленая лужайка, и три девчонки с ее, и только ее, глазами.
В аэропорт она, конечно, поехала. Народу была тьма. А они стояли и опять держали друг друга за руки. И ничего не видели вокруг. А счет времени уже шел на минуты. Объявили регистрацию. Она завыла в голос – по-простому, по-бабьи, и вцепилась в него. Подруга ей шепнула:
– Приди в себя.
Ее почти оторвали от него. Пришло время со всеми прощаться. Он обошел всех. Долго стоял молча, обнимая мать. Потом опять подошел к ней.
– Ну, держись, малыш. Ты у меня сильная. Все выдержишь. Ты точно из отряда храбрецов, да, малыш?
Она кивнула.
Он прошел таможенный досмотр. Обернулся, увидел ее глаза. И двинулся к стойке сдачи багажа. Еще пару минут – и он уйдет дальше. На паспортный контроль. И станет недосягаем, не виден.
– Victory, малыш, – кричит он и уходит. Все.
Ее кто-то обнимает за плечи, кто-то выводит на улицу и дает прикуренную сигарету.
Ах, боже мой, аэропорт! Какое воссоединенье пауз И слез, и чьих-то голосов, И мысли – что теперь осталось.
Дальше – ничего не будет. Ничего, кроме ожидания писем. Бесконечного ожидания. И беготни по десять раз к почтовому ящику. Но это все будет впереди.
А пока к ней подходит его мать.
– Я подвезу тебя, садись, – предлагает она.
Они садятся в видавшие виды зеленые «Жигули».
Долго молчат. А потом его мать говорит ей:
– Дурочка, ты вот думаешь сейчас, что твоя жизнь закончилась?
Она кивает.
– Глупая, у тебя столько еще впереди. Да что там – столько! У тебя все впереди. Вся жизнь. Ну не раскисай, слышишь?
Она кивает и ревет, как последняя дура.
– Господи, – качает головой его мать. – А что же мне тогда делать? Он мой единственный сын, между прочим. Мне тогда остается только застрелиться.
– Что вы понимаете? Я так люблю его, просто не представляю себе жизни без него.
– Дурочка. А обо мне ты подумала?
Она молчит. А его мать добавляет:
– Ну, родишь, поймешь. А пока – держись, девочка. Это, может быть, первое испытание в твоей жизни. Держись! И пиши ему только веселые письма. Ему там точно хуже и сложнее, чем нам.
Она почти обижается и думает, что никто, никто не может понять ее горя. Даже его умная мать.
