Автор
Девушка становится центром острого конфликта между двумя мужчинами, готовыми на все ради неё. Жар их противостояния охватывает всё вокруг, а странное чувство дежавю намекает на древний, повторяющийся сюжет. Что скрывается за этим мистическим противоборством и какой выбор предстоит героине?
Каждую гребаную минуту.
Я только недавно дышать начала, а не умирать. Только рядом с ними.
Странно, что осознается это лишь теперь.
— А как ты думаешь, себя чувствовал Камешек в тюряге, а? — голос Лиса падает до шепота, он подается вперед, опираясь на сжатые добела кулаки, смотрит на меня, лихорадочно облизывает губы и продолжает, — он не говорит. Он, наверно, не скажет… Оратор, блядь. Камешек, — поворачивается Лис к Камню, реально сейчас похожему на глыбу гранита, темную и давящую, — ты как? Кайфовал в тюряге, а? Может, понравилось тебе? Отец тебе по лайту сделал, я знаю…
— Лайт… — Камень смотрит вниз, на свои грубые ладони, лежащие на темном покрывале, падают слова тяжелыми осколками, — лайт, да… Сначала одиночка, потому что карцер… За хорошее поведение. Потом — предложение от одного… На бои на смерть. Мне было похуй. Я пошел. Мне братья с воли присылали пару раз фотки. Твои, маленькая. С ним. И я радовался, что у тебя все хорошо. Я никогда тебя не обвинял.
— А я обвинял! — еще ближе подается ко мне Лис, — обвинял! Я хотел вернуться… — снова шепчет он, — хотел тебя найти, Вася… И наказать. За то, что шкура. За то, что такая же, как все. За то, что моя жизнь… оказалась иллюзией. Хренью, которую сам себе придумал… Я хотел тебя наказать. А потом забрать себе. Навсегда. Потому что, малышка, я так сильно в тебя влип, что плевать было, что ты — шкура. И что под другим кончаешь. И что нас с Камешком предала. В самый сложный момент. Главное, что ты со мной была бы. По своей воле. Или не по своей. Похуй. Зацени, как я ебнулся, малышка?
Я молчу.
Я просто не знаю, что сказать, как отреагировать.
Я тону в эмоциях.
В них.
В их жадных болезненных взглядах и тяжелом, лихорадочном дыхании.
Мне самой сейчас больно дышать.
Лис говорит. Камень молчит. А лучше бы проклинал! Потому что его согласное молчание говорит куда ярче всех на свете слов.
Они умирали без меня.
Они меня ненавидели."
"Пусть Камень говорит, что нет. Но я же вижу. Я же понимаю.
Мы одинаковые с ними. Боже, как так получилось? Как притянулись мы, такие разные и такие одинаковые? Как сплелись друг с другом?
Настолько сильно, что разрыв был — незаживающей раной.
— Прикинь, Вася, что я почувствовал, когда тебя увидел? А ты, Камешек? Что ты почувствовал?
— Боль, — падают каменные глыбы. На сердце мне падают. — И надежду. Я тебя теперь не отпущу, маленькая. Не надейся даже. Если вдруг ты думаешь, что… Не думай. После стольких лет… Я больной, но не ебанутый.
