Автор
Я оплакивала тот момент, когда все шло по-настоящему хорошо, и теперь мы с Ником стоим на переправе между прошлым и будущим. Атмосфера этой книги наполнена слезами прошлого и надеждой на новый начало — как в тихом ущелье, где каждый шаг означает отступление от обреченной памяти....
Видела тебя в новостях… Что случилось? Когда ты собирался рассказать мне, Николас?
Я не могла поверить, что у него были проблемы, а он ничего мне не сказал.
– Об этом не стоит беспокоиться.
Я горько рассмеялась.
– О чем именно не стоит беспокоиться? Они же выпотрошат тебя!
– В этом вся суть журналистов, они создают ложь и превращают ее в новости.
– Но… что насчет сотрудников и что они говорят о «ЛРБ»?..
Я почувствовала горечь в груди. Не хотела слышать эти ужасные вещи о Нике, они ранили меня сильнее, чем если бы их говорили обо мне.
Ник вздохнул на другом конце провода.
– Пришлось уволить этих людей, потому что через четыре года эти две компании обанкротились бы. Они плохо управлялись и почти не приносили прибыль. Если закрыть их сейчас, на деньги от их ликвидации можно начать новый бизнес и снова нанять людей, которых я уволил, но это займет время.
– Ты не обязан мне объяснять. Я знаю, что ты сделал это не для развлечения.
– Бизнес предполагает принятие трудных, иногда совсем отстойных решений.
– Ты молодец, Николас, они просто не понимают.
Несколько мгновений он молчал.
– «Лейстер Энтерпрайзис» никогда не была такой прибыльной, как сейчас. Я намерен открыть еще один филиал «ЛРБ» в этом году. Это означало бы повторный найм почти семидесяти процентов бывших сотрудников.
Я знала, что Николас никогда не уволит столько людей, если у него не будет козыря в рукаве. Мне очень не нравилось думать, что люди критиковали его, когда у него был конкретный план, который улучшил бы положение дел.
– Что ты будешь делать сейчас? – спросила я, опасаясь, что теперь он задержится дольше, чем планировал.
– Теперь дело за адвокатами. Я же сказал, что не стоит беспокоиться об этом.
– Хорошо…
Переговоры затянулись еще на три недели, и все начало осложняться. Во-первых, количество звонков начало увеличиваться, и мы поняли, что быть далеко и разговаривать каждый день тяжелее, чем не разговаривать почти год. Я понимала, что он нужен мне рядом и что, по мере того, как ребенок рос внутри, мне все сильнее хотелось попросить его вернуться.
– Хочу прикоснуться к тебе, Ноа, – признался он однажды ночью. – Прошло так много времени, что я уже не помню, каково это быть внутри тебя.
– Николас…
– Я не должен был уезжать. Нужно было побыть эгоистом, чертовым эгоистом, который занимался бы с тобой любовью каждое проклятое утро в той миниатюрной квартирке, которой ты так гордишься.
Я улыбнулась и почувствовала, как тепло его слов пронизывает меня с головы до ног.
