Алексею вспомнился девиз анархистов времен начала двадцатого века – «Грабь награбленное!».
Почему бы не забрать то, что французы взяли силой оружия, в том числе и в его стране? Картины и предметы искусства брать не следовало. Быстро их не продашь, да и известны они, сразу поймут, откуда украдены и что перед ними вор.
Быть вором не хотелось, сроду ремеслом этим позорным не занимался. А только хотелось вернуть хотя бы малую толику вывезенного из России. Кстати, большая часть так и осталась во Франции. А, по его мнению, следовало бы вывезти все имеющее ценность. И русские трофеи, и чисто французское из ценного, чтобы уязвить, наказать лягушатников, дабы в следующий раз неповадно было на восток смотреть.
Кражу решил не откладывать. По его просьбе денщик раздобыл крепкий мешок, цивильную одежду. Грабить в русской офицерской форме не хотелось, не комильфо мундир позорить. А оружие взял, с каждой стороны на ремне по кобуре с пистолетом, прикрытые полами куртки. Еще складной нож, купленный по случаю. Для России – новинка. Деревянные ручки, лезвие отличной стали, ножны не нужны, отлично в карман помещается. Вышел, как стемнело, чтобы никто из сослуживцев не увидел. И угрызения совести его не мучили совсем. Лично видел, как вели себя французы в Москве. И дома жгли, и Кремль пытались взорвать, предварительно разграбив. К жителям относились жестоко, расстреливали, тогда как жители Парижа от рук русских военных не пострадали. Мстить нехорошо, но и обиды забывать не след. Да и не мстит он, справедливость восстанавливает. Алексей, в целом человек с православными устоями, все же не считал себя согласным подставлять левую щеку после того, как ударили по правой. Трофеи, вывезенные из России, должны быть возвращены, а что утрачено, утоплено, сожжено, – оплачено Францией золотом и серебром.
Почему-то император благоволил к французам. Например, французской полиции было разрешено задерживать наших военных. Да никогда оккупанты такого не допускали! И те же пруссаки не позволяли французам арестовывать своих военных за драки либо иные нарушения. И еще. Во французских ресторанах и кафе дозволялось обедать в долг, но именной, фамилия должника записывалась. Войска пробыли в Париже два месяца, снялись по приказу. И император из казны погасил рестораторам долги. Благородно, щедро, но французы в Москве так не делали. Причем рестораторы не были в убытке. Русские привыкли обедать в полдень, а французы – в шесть вечера, рестораторам на руку: зал весь день полон и выручка двойная.
