Наши предки — читать онлайн бесплатно полностью

Я не мог говорить об ущербности современного человека на примере только главного героя: он и без того тянул сюжетную лямку всего романа. Пришлось подключать некоторых персонажей из его окружения. Таким персонажем, пожалуй, даже единственным, несущим чисто нравоучительную нагрузку, стал плотник Пьетрокьодо, седельных дел мастер. Он мастерит виселицы и самые изощренные орудия пыток, стараясь при этом не думать, на что их употребят. В точности как… в точности как ученый или специалист наших дней, создающий атомную бомбу или иные приспособления: он может и не догадываться о социальном предназначении этих поделок, но одного лишь желания «хорошо сделать свое дело» мало, чтобы успокоить собственную совесть. Тема «чистого» ученого, не связанного с обществом вовсе, либо связанного с ним частично и вынужденно, возникает в образе доктора Трелони. Впрочем, он появился при обстоятельствах иного толка, как отголосок стивенсоновских героев. Он перенесся в эту среду из других широт и научился думать самостоятельно.

Было в этом не просто сатирическое, а вполне уместное напоминание о религиозной этике без религии.

Прочие персонажи «Раздвоенного виконта», на мой взгляд, выполняют в романе исключительно функциональную роль. Некоторые из них получились неплохо, то есть зажили своей жизнью, например, кормилица Себастьяна или — на короткое время — старый виконт Айольфо. Девушка в романе (пастушка Памела) — лишь схематичный прообраз женственности в противовес бесчеловечности раздвоенного героя.

А что же сам разъятый Медардо? Я говорил уже, что в сравнении с другими персонажами он выглядит скованно, его действия заранее определены фабулой романа. Но при всей своей несвободе он все же сумел проявить ту фундаментальную двойственность, которая еще не до конца осмыслена в сознании автора. Я задумал одолеть человеческую раздвоенность, утвердить всеобщего человека, именно всеобщего. Однако если в начале пока что цельный Медардо настолько размыт, что у него нет ни лица, ни характера, то в конце о воссоединенном Медардо и вовсе ничего неизвестно; по-настоящему в романе живет только уполовиненный Медардо. И вот две эти его половинки, два противоположных начала бесчеловечности живут вполне человечной, хотя и противоречивой жизнью: одна половина, плохая, оказывается несчастной и милосердной, другая, добрая — насквозь пронизана сарказмом. И обе они поют хвалу раздвоенности, как подлинному способу существования с противоположных точек зрения, обе совершают выпад против «скудоумной цельности».