Отливающие блеском черные волосы сбриты; иной стала форма носа; сам он словно укоротился, а ноздри стали шире, чем прежде; уши тоже изменились: они более плотно прилегали к голове и не оттопыривались, как прежде. От некогда опушенных густыми ресницами глаз с характерным неаполитанским прищуром не осталось и следа. Лишенные ресниц, они казались непомерно большими и выпуклыми, как у жабы.
Вокруг рта и на висках виднелись крупные красноватые пятна. Да и можно ли было назвать это лицом? Нет, это была маска, пугающая своим безобразием. И все же это было лицо ее сына.
– Если тебя сейчас хватит удар, то несколько наемных убийц останутся в дураках: им обещано за тебя колоссальное вознаграждение.
Старая дама пыталась сосредоточиться, мобилизовать всю свою волю, побороть панический страх. Она с такой силой впилась пальцами в спинку кресла, что вены на старческих руках вздулись и, казалось, вот-вот лопнут.
– Если ты пришел, чтобы убить меня, я не могу этому помешать.
– Тебе будет интересно узнать, что тип, который приказал тебя убить, скоро сам отправится на тот свет. Он круглый идиот.
Сын подошел к окну, убедился, что оно заперто, и несколько минут тревожно обозревал улицу. Элизабет заметила, что присущая ему прежде грация сохранилась, но мягкость, раскованность движений, этакий аристократический шарм исчезли. Теперь во всем облике ощущалась жесткая сила, что особенно было заметно по его рукам, облаченным в тонкие черные перчатки. Скрюченные по-паучьи, они как бы были начеку, готовые в любую минуту действовать решительно и смело.
Элизабет с трудом произнесла:
– Все из-за твоего чрезмерного любопытства.
Он стремительно подошел к столику, на котором стоял телефон, коснулся растопыренными пальцами трубки, точно хотел удостовериться, что она не кусается. Двинулся обратно, остановился, и тут Элизабет наконец-то разглядела его лицо. От ужаса она закрыла глаза. Но овладела собой и вновь взглянула на сына – он почесывал правую бровь.
– Рубцы еще не совсем зажили. Иногда зудят. В тебе проснулась материнская заботливость?
– Что ты с собой сделал?
– Начал новую жизнь. Открыл новый мир, не имеющий ничего общего с вашим. Пока не имеющий!
– Я спросила, что ты сделал?
– Ты прекрасно знаешь, иначе не примчалась бы сюда, в Лондон. Ты должна понять одно: Алстера Скарлетта больше не существует.
