Раньше встретиться с вами не могу».
Кэнфилд закурил свою обычную тонкую сигару и откинулся в кресле. Дерек может подождать. Он, вероятно, получил известие о новом соглашении Бенджамина Рейнольдса с британским правительством и не знает, что делать. Решено: Кэнфилд отложил встречу с Дереком на более поздний час.
Скарлатти же, похоже, приняла решение. Если Джанет не ошиблась, то Элизабет укладывает сейчас вещи. Он, как ни силился, не мог объяснить себе, почему она вдруг кардинальным образом изменила свое отношение к Рейнольдсу, или к Гловеру, или вообще к «Группе 20». Значит, «Группа 20» зря истратила тысячи долларов, надеясь на сотрудничество с Элизабет.
Кэнфилд думал о ночном визитере – четвертом маркизе Шателеро, покорителе Маттерхорна и Юнгфрау. Почему Жак Луи Бертольд проник в номер Скарлатти таким способом? Потому ли, что дверь была заперта на ключ, а он знал, что мадам Скарлатти ему не откроет? Или просто-напросто хотел запугать Элизабет? Или, может, искал что-то?
Как искали они с Дереком в темном номере двумя этажами выше.
Что же он мог сказать такого, что полностью парализовало ее волю? Что могло до такой степени напугать Элизабет Скарлатти?
Может, он пригрозил убить ее сына, если тот, конечно, еще жив? Это могло подействовать… Впрочем, так ли? Ведь сын предал ее. Предал всю «империю Скарлатти». Кэнфилд не сомневался: Элизабет предпочтет видеть сына мертвым, нежели позволит ему обманывать ее и дальше.
И вновь Кэнфилда охватила тревога, которую он уже испытал тогда, на борту «Кальпурнии». Задание, полученное от Рейнольдса, поначалу казалось ему вполне выполнимым, но ситуация с каждым днем все более и более осложнялась, и у него возникло ощущение бессилия.
Элизабет Скарлатти… Он был уверен, что она «не может его принять» раньше двух тридцати как раз потому, что занята подготовкой к отъезду.
Что ж, у него тоже кое-что припасено. Ему известно, что ночью к ней явился незваный гость. К тому же у него в руках досье Бертольда.
От досье, конечно, она может и отмахнуться. Зато альпинистская веревка станет неопровержимой уликой.
– Я же предупредила, что не могу принять вас раньше двух тридцати! Извольте считаться с моим волеизъявлением.
– Дело не терпит отлагательства. Впустите меня немедленно!
Она с негодованием распахнула дверь и пошла, не взглянув на него, в комнату. Кэнфилд громко хлопнул задвижкой. И заговорил, прежде чем она успела повернуться к нему:
– У меня с собой досье. Я знаю теперь, почему вашему гостю не пришлось открывать дверь.
