Автор
В столице случаются особенные пробки - "глухие". Они не только задерживают, но буквально уносят в поток летних забот и нервов. Вместе с толпой автомобилей, проклинющих "этих идиотов", город обволакивается туманом выхлопных газов и специфическим бормотанием водителей.
Это же Интернет – как выяснишь?
Выяснять через Интернет Шапки не умели, но и оставлять такое преступление безнаказанным великий фюрер не хотел.
– Узнай как-нибуфь!
– И что?
– Что?
– Даже если узнаю, то что дальше? – с неожиданной серьёзностью спросил Копыто. – Вот, допустим, ты ему бошку спилишь…
– Не спилю, а повешу, – зло перебил его одноглазый.
– Во-во…
– Чтобы не распространял!"
"– И тогда все скажут, что ты правда крепко болеешь и репрессируешь перед могилой, – закончил уйбуй. – Об этом сегодня тоже думали, на примере человских диктаторов.
– Фля чего репрессирую, если я помираю? – не понял Кувалда.
– От зависти, – объяснил Копыто. – Мол, сам помираешь, вот и завидуешь тем, кто нет.
– Что – нет?
– Ничего нет.
– В смысле, жить буфут?
– В смысле, жить стали бы, если бы ты им бошки не повесил.
– За бошки не повесил, – поправил уйбуя фюрер.
– Вот и не вешай.
– «Не вешай»… – Кувалда взялся за бутылку, но, к разочарованию Копыто, наливать не стал: некоторое время изучал этикетку, словно пытаясь узнать из неё что-то важное, после чего с грустью спросил: – А как я фокажу, что зфоров? Если справку от эрлийцев принесу?
– Можно и справку.
– Не ругайся, – попросил одноглазый, понимая, что в чём-то Копыто прав.
– Ты сколько на посту, брат-фюрер? – горячо продолжил уйбуй и сам себе ответил: – Сколько лет ты за нас отдуваешься: от королевы по башке получаешь, казну бережёшь, войны выигрываешь, квоты на грабежи выбиваешь…
– Ты это к чему? – насторожился Кувалда.
– К тому, брат-фюрер, что дети при тебе родились, выросли и начали виски пить, а ты всё великий фюрер…
– Не нравится?
– Мне – очень нравится, – не сбившись, то есть искренне, ответил Копыто.
– Я зфоров!
– Я ведь не от себя говорю, брат-фюрер, а как бы от народа, – торопливо уточнил уйбуй, вспомнив о государственной виселице. – Я рассказываю, как народ видит: ты, стало быть, умираешь, и дети будут пить виски при другом великом фюрере. Всё честно, и жизнь продолжается.
