В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
Весь наш вояж состоял из двух карет, трех телег и около сорока человек. В их числе были и тридцать гвардейцев, сопровождавших нас, под командованием поручика Лазарева, который оказался весьма расторопным и молодым.
С собой я решила взять Танюшу и Ульяну, конечно, предварительно получив разрешение Марии Николаевны. Я была уверена в этих девушках, зная, что они преданы мне и не желают зла. Еще взяла кухарку Анисью и двух дворовых мужиков для тяжелой работы по дому.
С нами поехал слуга Иван, тот самый, который вел мою лошадь, когда мы ехали во дворец графа. Мужчина сам изъявил желание отправиться с нами, заявив, что Дивное – это его родина. И он очень хотел бы вернуться туда. Я была не против. Иван мне нравился. Приятный, почтительный и работящий мужчина. Всего я взяла с собой дюжину слуг.
Я ехала с Анечкой в первой карете вместе с двумя горничными, во второй карете следовали три служанки и кухарка, а остальные мужчины-слуги на телеге. Еще две телеги транспортировали многочисленные вещи, которые могли бы мне понадобиться в Дивном.
Все мою покажу собирала Мария Николаевна, заявляя, что на новом месте будут нужны и сервизы, и вечерние платья. Оттого две сильно груженые телеги едва поспевали за ними по ухабистой дороге, приезжая на постоялые дворы, где мы делали недолгие остановки, только спустя час или два. И именно свекровь настояла на дюжине слуг, заявив, что мой статус графини Шереметьевой предполагал такой грандиозный штат прислуги.
Мы же двумя каретами ехали быстрее, в сопровождении тридцати лихих гвардейцев, которые следовали верхом на лошадях.
На всех постоялых дворах и почтовых станциях нам оказывали излишние почести, едва только узнавали мое имя. Я чувствовала себя какой-то путешествующей царицей и очень смущалась.
На ночлег мы остановились в городке М., заняв две комнаты с горничными. Немедля у наших спален поручик Лазарев выставил караул их трех гвардейцев, а под окнами часовых на всю ночь. Удивленная этим, я заявила Лазареву, что его охрана чрезмерна и вызывает недоумение у других постояльцев.
– Сударыня, ваш муж дал четкие указания на этот счет, – категорично отчеканил мне в ответ поручик. – Если с вашей головы или головы маленькой графини упадет хоть волос, Григорий Александрович не заплатит мне и моим молодцам ни копейки. А у меня слишком маленькое жалование, чтобы удостоверяться в твердости его слова.
В ответ на это категоричное заявление Лазарева я улыбнулась, думая о том, что лучше, наверное, перебдеть с охраной, чем недоглядеть.
