В ледяном дожде и криках голодных птиц я очнулась среди могущественной дивной усадьбы. Теплый ночной воздух был насыщен запахом старинного парка, который в тихой осенней мгле казался бесконечным сказочным ландшафтом.
– Хотя что? – спросила я, чувствуя, как мое сердце сильно бьется от его близости.
– Мне кажется, что в последнее время ты изменилась ко мне, Любаша. Стала более открытой и ласковой.
– Тебе не кажется, Гриша, – тихо ответила я, ощущая, что в эту минуту действительно испытывала к Шереметьеву любовное чувство.
Григорий долго вглядывался в мои глаза и все понял без слов. Тут же глухо выдохнул и с нежностью прошептал:
– Сердечко мое.
Я не поняла, как мы оказались на кровати, но все произошло быстро, чувственно и страстно.
– Благодарю тебя, Любушка, – грудным голосом произнес вдруг Григорий, нежно перебирая рукой мои волосы. – Ты еще никогда так не отдавалась мне.
«Я вообще тебе не отдавалась», – подумала я про себя.
– Я благодарна тебе, что не стал вызывать Евгения на дуэль, – сказала я, ласково поглаживая кожу на его груди.
– Тебе не надо было вмешиваться. Но раз так вышло, то придется мне смирить свой гнев. Хотя у меня руки чешутся снова бросить этому наглецу перчатку.
– Мы же уже все решили. Забудь о нем.
– Говорю тебе, он струсил, – мрачно заявил муж. – Знает, что я превосходный стрелок! Все же в армии столько лет. А он наверняка и пистолет-то ни разу не держал.
– Тем более не стоило устраивать эту дуэль, потому что это уже будет убийство.
– Ты слишком чувствительна и жалостлива, Любаша. А этого мерзавца надо проучить, чтобы знал, как опасно волочиться за чужими женами!
– Гриша, Салтыков уедет завтра, потому давай забудем о нем.
– Ладно, но делаю это только ради тебя, – вздохнул Шереметьев.
– Я хотела поговорить с тобой. Ты ведь еще не получил мое письмо? – спросила я, приподнявшись на локте и внимательно смотря ему в глаза.
– Какое письмо?
– Наверное, оно еще в пути. Тогда я так расскажу. У меня есть подозрение… кто мог убить наших мальчиков.
– Убить? Ты все же веришь мне, что малыши погибли?
– Да. Я думаю, что ты все же был прав.
– Ты что-то знаешь, Любаша? Не томи, говори уже, – напряженно потребовал Григорий, садясь на постели.
