Автор
В белой сорочке и похожая на Каспера матери не давала времени принять душ Амия, взвешивая каждое слово перед встречей с научным руководителем. Открывая зале своего нового офиса, она чувствовала себя непривычной и застенчивой, как маленькая девочка.
— Хрисанф продержался на полчаса дольше тебя, — с лаской в голосе заметила Ясмин. — Правда, вместо сахара у него вышла ещё большая гадость, чем у меня. Ты пока даёшь самый лучший результат.
— Я лучший, — согласился Верн, засмеялся и наклонился к ней, рассматривая проклятый аналог. — Брось эту затею, а я куплю тебе тысячу штокроз. Или хочешь тысячу книг?
Ясмин хотела тысячу килограмм сахара.
Айрис смотрела на них с противоположной стороны комнату обиженными глазами, словно Ясмин испортила ей хорошее утро.
— Пойдём, — Верн потащил ее к двери, и она едва успела схватить поясную сумочку.
— Ай, приготовь ужин.
— Айрис, — тускло поправила сестра. — Не называй меня детским прозвищем.
Верн и вовсе не обернулся.
Они, смеясь выскочили на улицу, свернули к парку, после к круговой площади Астрели, которая якобы славилась своими несъедобными правильными сладостями, и только у входа в Тихий квартал, вспомнили, что толком даже не попрощались с Айрис.
Легонько кольнуло в груди напоминанием, но Ясмин отмахнулась.
— Я проведу тебя через свой сад, — объяснил Верн. — Абельмош меня на порог не пустит, Мастер Лакроза всем рассказывает, какой я негодяй, так что полезем через наш тайный проход.
Ясмин остолбенела.
— Куда ты меня проведёшь?
— К Абельмош, — с наигранным терпением повторил Верн. — Меня здорово бесит, что никто мне не верит, но ведь своим глазам ты поверишь?
Видимо, Верн задался целью доказать ей свою невиновность в смерти Мальвы. Идти не хотелось, но Верн стал ее другом, пусть и не близким, но тем, кто не отвернулся от неё по возвращении в Варду.
Сад — визитная карточка любого поместья в пределах Варды — лежал глянцевой картинкой перед глазами и с трудом усваивался глазом. Неправдоподобная пышность и красота вызывали стойкую ассоциацию с гигантским флердоранжем и легким звяканьем фарфора. Тотем Повилики жил не просто богато. Это была роскошь, считываемая с вызывающего и почти животного удовольствия этого сада.
— Сюда.
Верн потянул ее дальше. И дальше.
