В холодном купальнике и запахе горькой воды я осознала себя в детском доме. Голосик мальчишки навевает дрожь — проснись, мама! А ты лишь пыталась вырваться из объятий маленького беспомощного ребенка, когда он упал на живот.
Минут десять я стояла и смотрела на себя в небольшое зеркало в комнате и собиралась с духом. Даже сын не выдержал, во второй раз постучавшись и напомнив:
— Мастер не любит, когда помощники приходят сдавать товар после обеда, чтобы ему не отвлекаться от покупателей. Пойдём, мама, давай же."
"Вспомнила о продуктах, понимая, что там, в магическом мире, цены на продукты были немного ниже, чем у нас. Но это касалось только обычной пищи, немагической. Оказалось, что зелья, в том числе питательные, были не так полезны для магов, как обычные магические продукты.
Зелья же были своего рода концентратами, и их можно было принимать короткое время, а вот магические овощи потихоньку, по крошке, но поднимали магическую силу, постепенно увеличивая магию в роду.
Но стоили такие продукты существенно дороже, чем обычные.
Сын объяснил мне, что такое фунт, путём взвешивания этого самого фунта на последнем мешочке овсянки.
Да, в памяти моей осталось достаточно воспоминаний, но это были не мои, родные. И я не всегда могла вспомнить вовремя о важных вещах. А перед походом в новый и явно более опасный мир стоило подготовиться.
На счёт же цен, то по ходу рассказа сына, в памяти начали всплывать воспоминания из жизни той Энн.
Хлеб из пшеницы был дорог и продавался по 7 пенсов за буханку. И сколько такая буханка стоила в магической части города, сын не знал, так как мы никогда не покупали его, даже в лучшие времена. Фунт, то есть примерно полкило, овсяной или гороховой муки был намного дешевле, его можно было купить и за пенни.
Удивил меня рассказ сына о том, что мы, оказывается, были далеко не бедняками:
— У нас же дом есть, и папа на хорошей должности работал. Ну, и ты потихоньку зарабатывала на зельях. Я у тебя учусь зельям и помогаю приготовить часть для продажи, когда у тебя силы заканчиваются.
Думаю, именно в этот момент Маркус понял, что отца теперь совсем не будет. Никогда.
