В тепле старой башни ждет новая жизнь. Ниночка трепещет в первом роддоме города, а за окном сгущаются сумерки. Мать Татьяны, вернувшись домой, обнаруживает нежный конверт — и таинственное предназначение для своей будущей правнучки.
Наверное моя шутка была грубовата, – казалось, он и в самом деле испытывает неловкость.
-- И вы простите мне непочтительность, ваша светлость, - смущенно добавила я."
"Вечер, начавшийся столь заманчиво, был безнадежно испорчен. Над столом повисло тягостное молчание, и я боялась встретиться с ним взглядом. Через несколько минут я встала, поблагодарила за ужин, поклонилась и ушла. В какой-то момент показалось, что герцог окликнул меня, но если это и было так, то голос его был столь тих и неуверен, что я мгновенно убедила себя: мне мерещится.
Оставшиеся дни пути, как мне казалось, мы оба испытывали неловкость, встречаясь за столом. Герцог держался подчеркнуто отстраненно. Даже баронесса на третий день путешествия спросила меня:
-- Госпожа Любава, его светлость чем-то обидел вас?
-- Ну что вы, баронесса, никакой обиды! Я очень благодарна его светлости за то, что мое имя очищено от этой грязи.
-- Что ж, дело ваше, госпожа Любава, не хотите говорить – и не надо, – баронесса обидчиво отвернулась к окну кареты.
***
К башне, как и в прошлый раз, мы прибыли к вечеру третьего дня. Только-только стали ложиться первые сумерки, когда герцог, выйдя из кареты, сообщил:
-- Я думаю, госпожа фон Розер, что в вашей деревне разместят меня и мою охрану, но я попрошу вас найти в башне место для баронессы Хордер и девочек.
Я секунду подумала и спросила:
-- Господин герцог, но что за необходимость вам ночевать в деревне? Кони не так уж сильно устали. Днем был длительный привал.
-- Госпожа фон Розер, я не был в замке почти тридцать дней. Признаться, больше всего на свете я хочу оказаться сегодня в своей спальне. Только сейчас всего лишь конец весны, светлая госпожа. Думаю, прямая дорога между башней и замком еще не просохла.
Все это время в дороге мысли о том, что мы вроде бы поссорились с герцогом, беспокоила меня.
-- Ваша светлость, а как вы думаете, почему я отказалась продавать вам столь неудачные и сырые земли?
Герцог, который занес ногу на подножку кареты, от моего вопроса неловко развернулся и чуть не упал.
