Резко проснувшись и услышав знакомое зовущее "Люся", поняла, что снова одна в холодной квартире. Голова раскалывается так сильно, что даже желание оставить жилье за кого-то другим кажется логичным решением. Вот тогда до меня докатилось, и я осознала, что именно этот крик является сигналом моего нового состояния — единоличности в мире холодных одиночек....
Дважды Машу и Мишу просить не пришлось. Они со всех ног кинулись ко мне и так крепко обняли с двух сторон, уткнувшись зареванными мордашками, что всякие сомнения отпали.
Обхватив их обеими руками, вывела на лестничную клетку. Взяла их курточки, сапожки. Торопливо одела. Все же зима на улице.
Когда мы уже спускались вниз, я увидела, как Руслан прикрыл дверь квартиры. В его взгляде, направленном на распластавшееся на полу тело, было столько злого предвкушения, что стало понятно — боров жив, по крайней мере, пока. На трупы так не смотрят.
У подъезда действительно стояла знакомая уже машина хозяина клуба, а вот такси куда-то уехало. Такси… какая-то мысль вспыхнула и тут же погасла. Кажется, я пришла к каким-то выводам, что-то поняла еще до того, как приехала сюда… нахмурилась, вспоминая.
— Мам, тебе как? — Маша осторожно погладила меня по ладони, отвлекая от посторонних мыслей. — Очень больно?
— Нет, солнышко мое, все хорошо. А вы как? — встала перед детьми на корточки, по очереди разглядывая бледные лица.
— Мам, смотри, бабушка идет! — подергал меня за куртку Миша, а Маша спряталась за спиной.
Но не успела я снова встать на ноги и повернуться, как меня визгливо окрикнули:
— Людмила! Ох, как я тебе рада, моя деточка!
— Валерия Васильевна… — в тон ей.
Женщина передо мной была меньше всего похожа на мать алкоголика. Неопределенного возраста: старше сорока, но на сколько — сказать трудно. Хорошо одетая, ухоженная от ногтей до стильной укладки под шляпкой. Сапоги на высоких каблуках, пальто и палантин — бабушкой ее назвать язык не поворачивался.
— Помирились уже? — тщательно скрывая надежду в голосе, спросила женщина. — Домой едете? Пора, пора, загостились, надо и честь знать, — она мельком взглянула на собственных внуков, спрятавшихся от нее за меня, без малейшего интереса. — А где Василий? — обернулась на окна, и в модном пакете с твердым дном и стильной надписью звякнули бутылки.
Кажется, женщину покоробил этот звук. Я усмехнулась. Решила, значит, сына невестке сбагрить. Ну да, ну да, такое счастье забирайте и мучайтесь сами.
— Валерия Васильевна… Я с вашим сыном не ссорилась, чтобы мириться, — и хотела бы произнести это мягче, но тон задала она.
Свекровь вдруг улыбнулась:
— Я тоже думаю, какого ты, — это местоимение она выплюнула с насмешливой интонацией и закатила глаза, делая небрежный жест пальцем в мою сторону, — могла найти себе мужика?! Ни ума, ни красоты…
Это она обо мне? То есть о Люсе сейчас?"
"А вот мне за Люсю стало обидно.
