Резко проснувшись и услышав знакомое зовущее "Люся", поняла, что снова одна в холодной квартире. Голова раскалывается так сильно, что даже желание оставить жилье за кого-то другим кажется логичным решением. Вот тогда до меня докатилось, и я осознала, что именно этот крик является сигналом моего нового состояния — единоличности в мире холодных одиночек....
Он пошел к нам с детьми, и я уже не видела за ним, как реагировала на его выходку свекровь. Остановившись рядом с нами, Галавиц присел на корточки рядом с детьми, внимательно осмотрел их мордашки:
— Очень больно? — дети кивнули, замотали головенками и подали плечиками одновременно, явно не понимая, какой ответ будет лучшим.
А у меня в груди обида закипела — ну как так с малышками можно?! Что за садист этот Василий?! А мамаша его?! Престарелая шл… Господи! Ну почему мне-то это все разгребать?
Такая тоска за сердце схватила, аж слезы на глаза навернулись.
Руслан поднялся и посмотрев мне в лицо, нахмурился и положил мне руки на плечи, чуть встряхнул:
— Ты как? — спросил с таким участием, что я всхлипнула, и мужчина прижал меня к себе, обняв и коснувшись виска губами. — Все будет хорошо…
Он, наверное, думал, что я из-за того, что Ваську чуть не убила.
Но додумать и сориентироваться с ответом я не успела.
— Это еще кто такой?! — зло спросила появившаяся за спиной Руслана свекровь.
Он обернулся к ней, все еще не выпустив меня из своих рук до конца, приобнимая за плечи, вздернул бровь и одновременно снял машину с сигнализации.
— А… — начал он что-то говорить.
Но я перебила:
— А это тот самый мужчина, к которому я ушла от вашего Васеньки, — ответила как могла спокойнее и взяла детей за руки.
Руслан молча открыл для них дверь и усадил на заднее сиденье.
— Людмила! — воскликнула свекровь, когда Руслан открыл переднюю дверь и для меня.
Забери своего Васеньку? Нет уже, дорогая Валерия Васильевна, не смею лишать вас такого счастья!
Я все это передала ей взглядом, а не сказала вслух, потому что в груди бесновалась обида. Может быть, не моя, а Люсина, но я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Да и я устала. Очутиться не по своей воле невесть где, беременной, с двумя замученными и запуганными детьми, лишившись работы, друзей, родных… да всего, чем жила и что меня окружало и бороться за выживание, совершенно не понимая, что произошло и что делать — я почувствовала, что и мои эмоции требуют выхода.
На сиденье я опустилась почти без сил и в таком раздрае, что словами не передать.
— …Я же тебя всегда как родную дочь любила! А ты… — не унималась свекровь."
"— А я сволочь неблагодарная, — завершила тираду за нее перед тем, как захлопнуть дверь.
