Резко проснувшись и услышав знакомое зовущее "Люся", поняла, что снова одна в холодной квартире. Голова раскалывается так сильно, что даже желание оставить жилье за кого-то другим кажется логичным решением. Вот тогда до меня докатилось, и я осознала, что именно этот крик является сигналом моего нового состояния — единоличности в мире холодных одиночек....
"
"— Зачем ты ее сюда притащил? Ничего не перепутал? Тут не госпиталь, — проворчал неизвестный мне мужчина, вставая рядом со мной на колени и придирчиво ощупывая мой живот, проверяя пульс.
На врача он не слишком тянул. Слегка вьющиеся растрепанные волосы, молодой, с очень длинными пальцами, от прикосновений которых неожиданно действительно становилось легче.
«Наверное, пианист…» — новый спазм поглотил собой сторонние мысли, я сдавленно застонала.
Руслан взял меня за руку:
— Все будет хорошо, все будет хорошо… — повторял он, обращаясь то ли ко мне, то ли к себе.
Незнакомец неодобрительно поцокал, надавил посильнее, и боль снова начала потихоньку отступать, оставляя после себя невыразимую слабость, когда невозможно даже головой покачать.
— Состава с собой у меня не было, и я… — Руслан, нервно взъерошил волосы. — Перенервничал.
— Ирочка, подойди, пожалуйста, — позвал этот пианист оставшуюся на сцене балерину. — Мне понадобится твоя помощь.
Боль потихоньку отступала, но я все еще чувствовала невыразимую слабость.
Хотя прямо сейчас мне казалось, что все наоборот, и это я падаю откуда-то сверху на огромную люстру, лежащую на полу.
— Так и скажи, что запаниковал, — хмыкнул, тем временем, пианист, продолжая невесомо водить по мне руками, словно рисуя невидимые узоры. —
Но вообще поступил правильно. У нее душа за тело почти не держится. Как только довели до такого…
— Моя мать умерла во время выкидыша, — тихо-тихо произнес Руслан, но услышала даже я.
Рядом со мной на колени опустилась балерина, она взяла мужчину за руку.
— Кто вы? — произнела я одними губами.
— Не переживайте. Я — врач. — хмыкнул Герман.
В этот момент произошло нечто невероятное. Мне показалось, что с его пальцев слетели золотые искры. Много мельчайших светящихся искр, впитывающихся в меня, расплавляющих, наполняющих силой и спокойствием.
И это спокойствие было настольно ошеломительным, что на какое-то мгновение мне показалось, что я больше не маленькая песчинка, а мой разум — подобен Вселенной. Вечной, безграничной, бесконечной.
— Похоже, пора получать фетальную специализацию, — пианист улыбнулся своей балерине.
И это было за секунду до того, как Вселенная накрыла меня с головой, обнимая и погружая в свою тьму.
