Автор
Кирилл замечает девушку в полутени ресторана, она кажется очень хрупкой и воздушной, но у него зарождается собственный энтузиазм. Его привлекает ее изящество и красота, скрытые под простым черным платьем до колен. В окружении теней банкетного зала его воображение рисует длины ее ног и изгибы тела....
Кирилл не успел сделать и пары звонков, как накрыло предчувствие. Чуйка его никогда не подводила. В голове яркой красной надписью вспыхнуло: «Опасность!»
Сколько раз он уходил из передряг невредимым. Как однажды, например, поменял машину, руководствуясь своим предчувствием, а она взлетела на воздух, начиненная взрывчаткой. Сколько раз менял людей, предвидя, что они предадут, понимая, что они ему не преданы. Никогда не ошибался. Крысу чуял, будто от нее за версту гнилью воняло.
Но сегодня ничего не помогло — ни чутье, ни охрана, ни меры предосторожности.
"Его скрутили так быстро, что даже опомниться не успел. Стали бить, целенаправленно, чтобы сделать невменяемым, а потом лепить что угодно, как из куска глины.
Но он держался, пока держался, только молился, чтобы Есения не выходила из душа.
Да что толку, они уже капкане. Его били, глумились, ржали, как стая макак, а он стискивал зубы до скрежета, который отдавался в мозгу, и лихорадочно пытался придумать выход из положения.
Надо вытащить ее и ребенка! Плевать на все остальное.
Но Есения… Она тут вообще ни при чем! Затащил ее вместе с собой в смертельную западню! С паскуды Сайдахова станется убить ее и ребенка, просто чтобы расквитаться с врагом и стереть с лица земли любое напоминанием о нем…
Но он может сделать еще хуже.
И у него остановилось сердце. Вот буквально — даже стучать перестало.
Злость помогала перебарывать боль, он ее вообще не чувствовал. Только с лютой ненавистью сверлил лицо урода, который толкнул его женщину.
— Отпусти ее и скажи, наконец, что тебе нужно, — проговорил он размеренно, наблюдая за тем, как Есения осторожно села на краешек стула, кутаясь в халат. Ее красота разбивала ему сейчас сердце. Она могла им стоить сейчас очень дорого.
