Автор
Молодая женщина неожиданно встречает загадочного восточного миллиардера, который узнает о её беременности. Между ними разгорается страстный конфликт: он требует оставить ребёнка, она борется за свою независимость. Любовь и воля сталкиваются в этой истории о выборе, власти и неожиданных...
Ты тоненькая, как птичка, планирует тебя вот откармливать. Говорит, ты на птичку похожа. Тоненькая. Невесомая.
Поднимаю взгляд на женщину и пожимаю плечами.
— В принципе, недалека от истины. У меня фамилия Журавлева. Так что что-то птичье во мне есть.
Зухра переводит мою фразу, вызывая смех кухарки.
— Если сложно выговорить Полина, Мериам может называть Лила, мне не привыкать, ваш Шах, например, меня Айшой назвал…
— Аийша?! — повторяет за мной Зухра, а Мериам вдруг перестает смеяться и направляет на меня внимательный взгляд.
Не знаю, взболтнула ли я лишнего. Но экономка больше ничего не говорит. Молча рассматривает. Не могу ничего понять по ее взгляду.
— Садись, — прерывает наши гляделки и кивает в сторону широкого стола и спустя минуты на нем появляются виноград, сыр и лепешка, а еще чай, который отдает чудесным травяным ароматом."
"Пока женщина суетится неподалеку, я усиленно жую, только почувствовав насыщение, отодвигаю от себя тарелку и по привычке начинаю собирать за собой.
— Машлаа… — возникает рядом Зухра, пока Мериам усиленно хватается за щеки и что-то шепчет, — не делай, ты — гостья хозяина! Нельзя! Не прислуга! Шах накажет…
— Я привыкла убирать за собой, — отвечаю ровно и все же несу свою тарелку и чашку и кладу в мойку, ощущая внимательный взгляд экономки, я не спрашивала, но, судя по всему, Зухра здесь старшая.
Открываю кран и мою за собой под шокированными взглядами женщин. Мериам и вовсе боится двинуться, словно я что-то невероятное творю.
Когда возвращаюсь, женщина роняет, глубоко вздохнув:
— Ты ослушалась приказа господина…
— Я не собираюсь быть собачонкой, которой можно давать команды.
Зухра смотрит мне в глаза, очень внимательно.
— С таким характером сложно тебе придется…
— Знаете, я здесь быть не хочу. Больше того, я даже не понимаю здешних законов и традиций, и уж тем более подчиняться не буду. Я делаю то, что считаю нужным. И помыть за собой тарелку — это не оскорбление, а просто нормальное обращение к людям, которые не обязаны убирать за мной.
— Ты ослушалась… Гостья… Аийша… Нельзя.
Повторяет женщина и качает головой, словно я упускаю что-то важное. Будто ускользает нечто от моего внимания.
— С таким нравом… ты прогневишь Шаха… — выдыхает обреченно, словно уже понимает, как ей самой достанется.
Напряжение уходит.
