Автор
Мелина стояла на улице в сугробах, замершая от шока при звуке голоса сестры. Внезапно замуж за шейха! Она была пленником времени, словно статуя из бронзы, молниеносно понимая значение этих слов. Несущиеся снежинки лишь усиливали ее ощущение отрочества, когда жизнь вдруг внезапно взяла искру....
Мать, которая учила меня нежности и милосердию, в то время как отец оставлял в пустыне и заставлял выживать…
Две противоположности, разные взгляды на жизнь, разные понятия, они схлестнулись, и я понимаю, я знаю, что отец был безутешен, когда потерял свое сердце свою Къальби… мою мать…
Я был резок, был слишком непримирим, я винил всех в ее кончине, винил отца, потому что он привел в дом… другую… женщину, которую назвал женой, которая заняла место моей матери и родила отцу других детей…
Я не могу сказать, что Мозина была плохой мачехой, скорее я был для нее невозможным пасынком.
Враге не пожелаешь схлестнуться с таким, как я и в тот период я был слишком непоколебим и резок в своих решениях.
Мама ушла, вместо нее пришла новая женщина… другая… и я возненавидел ее. Просто, потому что заняла место мамы…
Хотя отец так и не дал имя Мозине, а маму он нарек свои сердцем — Къальби, так и называл в то время, как маму звали совсем не так, у нее было другое имя совсем не похожее ни на одно к которым мы привыкли…
У нее было другое имя.
Нежная девушка попала к шейху самым непретенциозным путем. Просто зацепился взгляд и отец ее захотел.
Ткнул пальцем. Похитил. Принудил стать его…"
"Я не вдавался в подробности, но знал, что мужчина волен подчинить себе волю как всех своих подданных, так и женщину, которую он пожелает.
У меня проблем с подчинением никогда не было. Не было той, кто бы значил чуть больше, чем средство удовлетворения потребностей.
Отец поступил так, как поступил. Возможно, потерял голову и взял в оборот девушку, которую возвысил и сделал женой…
В свое время так же пошел наперекор многим, потому что любил. Жестокий человек, резкий, он любил ее по — своему, но был безжалостен ко мне.
Я помню, когда я еще малышом был и ослушался отца, забоялся сесть в седло жеребца, которого отец специально подобрал для меня, шейх Назир замахнулся кнутом на собственного сына, а мать… она просто бросилась ему наперекор, прикрывая меня собой.
— Он всего лишь ребенок, Назир! Прекрати! Прошу!
— Он будущий правитель женщина! Уйди с дороги.
— Нет! Он мой сын. Твой маленький сын. Меня бей. Не его…
Помню, как мать стояла, вытянутая, как струна и хиджаб упал с ее волос, подставляя солнцу золотистые пряди.
