Девятнадцатилетний Артём, сын княжеского слуги, был обречён на безвестность. Но когда он чуть не погиб на войне, ему явился таинственный незнакомец, открыв доступ к древней магической силе. Теперь парень должен разобраться, кто он на самом деле и почему судьба избрала именно его.
Наконец добрался до комнаты Иры. Постучался.
Ира не спала. На подставке перед ней стоял портативный компьютер, одной рукой она печатала, другая — загипсованная лежала поверх одеяла.
Комната была просторной и опрятной. Интерьер выглядел современнее, чем в особняке, и значительно проще. Помещение освещала люстра с самыми обычными шарообразными плафонами. Из мебели — стол, пустой шкаф, пара тумбочек, диван в углу."
"— Не спишь? Как самочувствие? — я задёрнул шторы на обоих окнах и шлёпнулся на диван.
— Что-то не очень, — поморщилась Ира. — Рёбра болят. Но жить можно.
Она выглядела поживее, чем несколько часов назад в больнице. Встряска и напряжение выбили её из депрессивного состояния.
— А у меня вообще всё болит, — усмехнулся я. — Но ничего, до свадьбы заживёт. Главное, что опасность позади. Тебе тут нравится? Всё устраивает?
— Нормально. А почему меня сюда привезли, а не к маме?
— Мне показалось, тут удобнее. Да и комнаты пустуют, почему бы не выделить одну?
— Домой хочется, — вздохнула Ира.
— Когда ситуация устаканится, переедешь, — обещал я.
— Только там страшно теперь будет.
— Дааа, — протянул я. — Проблема.
— Зато здесь к экзаменам легче подготовиться, ничего не отвлекает.
— И то хорошо. Наверстаешь программу самостоятельно?
— Не проблема.
— Ты же умница у нас, — улыбнулся я. — Кстати, записи с камер уже не нужны. Одноглазый, которые вломился, мёртв.
— Как?
— Я не буду подробно описывать, как именно он умер, — ухмыльнулся я. — Просто знай, что ты отмщена.
— Это хорошо, — произнесла Ира и как будто даже погрустнела.
— Ты не рада? — удивился я.
— Не знаю. Просто вспомнилось… я хочу забыть тот день и не могу.
— Прости, не буду больше говорить об этом. Я и сам многое хотел бы забыть.
Я тоже почему-то не испытывал радости. Человек, обрёкший Иру на страдания, мёртв, а ей лучше не стало. Вот если бы тот засранец осознал, что сделал, ощутил бы ту внутреннюю боль, которую ощущала Ира, и раскаялся бы, тогда, быть может, я бы почувствовал удовлетворение.
С другой стороны, я совершенно не понимал, почему Ира так мучается? Да, избили. И что в этом ужасного? Переломы срастутся, зубы вставят. Врачи уверяли, поводов для беспокойства нет. Через два-три месяца будет, как новенькая. На войне я и похуже видал травмы. А Ира в такой депрессии, словно жизнь закончена.
— Почему Борецкие хотели убить тебя? — переключилась она на другую тему.
