Автор
В главе один — ты чувствуешь себя на грани кризиса: подчиненная, работающая в банке, дочь одного из акционеров, идентичная непониманию и неудачи. Твой гнев обостряется, когда увольнение ее становится невозможным даже с учетом твоей важности как руководителя крупного отделения банка. Воздействие подобной ситуации на тебя оказывается критическим....
— Ты когда ехать-то хочешь?
— Чем быстрее, тем лучше, — задумчиво произнес я, посматривая на ворота.
— Стеньку с собой будем брать? — поинтересовался мой послужилец, на что я кивнул. — Надо посмотреть, как он в седле держится? Мой мерин почти выздоровел, пару дней — и можно под седло ставить.
— Хорошо, тогда, как он выздоровеет, будем выезжать. Микита тоже просил не затягивать.
В этот момент послышался стук в ворота, и мы с Прокопом переглянулись.
— Видимо, Стенька пожаловал, — хмыкнул я.
— Наверняка. Пойду в пущу, — и Прокоп, поднявшись, направился к воротам, глянув в щель, впустил на подворье Стеньку.
Как только они подошли, Стенька робко меня поприветствовал, и эта его робость начала меня раздражать. Надо будет с этим что-то делать.
— Мы тебя пораньше ждали, — улыбнулся я ему подбадривающе. Парень был одет, как и в прошлый раз, в кафтан не по размеру, а на его поясе висела сабля.
— Так, я долго стучался, никто не открывал, — произнес парень, и мы с Прокопом переглянулись, он тут же скривился.
— В следующий раз сильнее стучи, да и покричи, что ли.
— Не-е, пока всего хватает, — почесал он затылок, и шапка съехала на лоб. — Матушка просила поклониться и благодарила, — тут же отвесил мне Стенька поклон.
— Хм. Стенька, ты мой послужилец, а не твоя матушка. Я о тебе забочусь. Запомни, от твоего старания многое зависит. Ты ныне старший и кормилец в семье, ты теперь там глава, а не матушка.
Парень от моих слов растерянно замер.
— Ладно, — махнул я рукой.
— Покажи свою саблю. — И я протянул руку.
Стенька сначала глянул на меня, после на Прокопа, со вздохом извлек саблю и протянул мне рукоятью вперед.
Я же осмотрел саблю, она была явно тяжелей моей и имела чуть большую кривизну, да и кончик ее был толще.
— Чего думаешь? — и я отдал саблю Прокопу. Он минуты две ее крутил, даже ногтем ударил по металлу и к чему-то прислушался.
— Говно, — резко выдал свою характеристику и, увидев мой вопросительный взгляд, добавил: — Дешевка, рубль, ну, может, два.
Тот же от его слов еще больше сжался и стал напоминать мокрого воробья. Улыбка сама вылезла на мое лицо.
— Ты, Стенька, не тушуйся. Всякое в жизни бывает, и горе, и радость, — подбодрил я паренька. — Ты саблю-то не прячь в ножны. Покажи, чего умеешь.
